Destiny Wiki
Advertisement
Destiny Wiki
1647
страниц
Sortirovka ranenyh

-ЦЕНТЕЗ[]

Наступает сумрак, зажигают жаровни. Ветер, воющий, словно голодный пес, кусает за горло. Сафия поднимает фонарь и смотрит, как через ворота Железных лордов один за другим идут беженцы. Среди них есть раненые, часть лежит на самодельных носилках. Она показывает им на палатку, освещенную изнутри светом костра.

«На улице они замерзнут, – говорит она. – Скорее уложите их там».

Ее больница кажется жалкой по сравнению с окружающими каменными постройками. Но Сафия сама руководила ее строительством… добывала снабжение, отдавала ей все время. Сделать большего она не могла.

Ворота закрываются за Железными лордами. Все они целы, ни один не ранен. Среди них идет Завала. Его она знает: он достаточно упрям, чтобы спорить, но не настолько упрям, чтобы игнорировать ее. Он разговаривает со своими спутниками.

«…скоординированные атаки Дома Дьяволов. Если мы воспользуемся этой возможностью, чтобы нанести ответный удар…»

«Нанести ответный удар?!»

Завала поворачивается к Сафии. Она не отводит взгляда.

«У нас тут раненые! Нам не нужны столкновения. Нам нужны припасы!»

Остальные отходят, бросая его в одиночестве. Тот же спор с тем же оппонентом.

«Что?»

Она стоит на своем.

«Я ясно выразилась», – заявляет она.

Беспилотник – призрак? – прыгает в воздухе за спиной у Завалы… «Тардж», его зовут «Тардж».

«Я в этом не участвую», – сообщает Тардж. Сафия встает на цыпочки и заглядывает ему в глаз, прежде чем призрак ныряет в сторону.

«Выступив против падших, мы обеспечим вашу безопасность, – говорит Завала. – Я тебе это уже это объяснял».

«Ты хочешь нас защитить? – Сафия указывает на жалкую больницу. – Тогда дай нам то, что нужно для жизни».

«Она права», – замечает Тардж.

«Так ты участвуешь в разговоре, или нет?» – спрашивает Завала, сурово взглянув на своего призрака, и снова поворачивается к Сафии.

«Ты не понимаешь», – говорит она и идет прочь.

«Ты куда?» – спрашивает он. Глупый вопрос. Она ныряет в палатку. Завала идет за ней. Он не может бросить разговор, он всегда хочет, чтобы последнее слово оставалось за ним.

Сафия моет руки в раковине, затем смотрит на него. Она заставит его приносить пользу.

«Мой руки», – говорит она. Поколебавшись, он подчиняется.

«Держи это», – Сафия протягивает ему охапку чистых тряпок. Она идет к одной из коек и осматривает пациента. Рана свежая и все еще кровоточит. Сафия осторожно снимает грязную повязку.

«Иди сюда», – говорит она и показывает ему, как прижать чистую тряпку к ране и остановить поток крови. Он открывает рот, но она поднимает руку, останавливая его.

«Я понимаю, какая сложилась ситуация, – говорит она. – А ты? Ты знаешь, как тяжело выжить в этом мире?»

«Да», – отвечает он. Он ослабляет давление; она указывает на рану и щелкает пальцами. Он снова прижимает тряпку.

«Без твоего призрака?»

Он не отвечает. «Тут нужно наложить швы», – думает Сафия. Оценив, насколько хватит уменьшающихся запасов, она приносит антисептик и перчатки.

«Дело не только в падших и не только в полководцах. Еще есть болезни, голод, холод».

Она жестом приказывает Завале отойти в сторону, и он подчиняется. Раненый – к сожалению, находящийся в сознании – дрожит, напрягается и стискивает зубы, чтобы не кричать, пока она как можно осторожнее обрабатывает рану.

«Мы, в отличие от тебя, не отворачиваемся от этих проблем».

В ее словах звучит нота жалости. Она думает, что он будет спорить с ней, давить на нее, повышать голос. Но он молчит; он задумчив и тих. Она смотрит на Завалу и видит, как бегает его взгляд, как он стискивает зубы. Он хочет что-то сказать.

Она отворачивается и надевает перчатки. Еще один пациент – женщина с раной на виске. Она повернулась во сне, и с нее упало одеяло. Сафия осторожно накрывает ее одеялом и касается лба женщины. Жара у нее нет. Сафия улыбается. Подняв взгляд, она видит, что Завала наблюдает за ней.

«Раненые рассчитывают на меня, – говорит она, не отводя взгляд и не опуская голову. – Не на тебя».


-РАФИЯ[]

Сафия сидит у своей палатки и вяжет. На дворе ранняя весна, и пальцы покраснели от холода, а изо рта вырывается пар. Во дворе Завала тренирует гражданских, проводит с ними спарринги. Часть учеников стоит неуклюже; оружие, которое им выдали, слишком тяжелое. Другие двигаются более уверенно. Сафия переводит взгляд на спицы.

Вдруг кто-то вскрикивает от боли. По плечу одного из мирных жителей течет кровь. Сафия видит рану. Забыв про вязание, она быстро идет к пострадавшему.

«Думаешь, враг остановится, когда нанесет одну рану?» – рявкает Завала. Раненый снова берет в руки клинок. Сафия подходит к нему и щелкает пальцами.

«Ты что делаешь?»

Завала поворачивается к ней. Вот она, возможность: спарринг-партнер Завалы прыгает вперед, застав его врасплох. Лезвие режет предплечье Завалы; брызжет яркая кровь.

Остальные молча глазеют. Они словно не ожидали, что Восставший может терять кровь. Тардж поднимается; он уже готов заняться раной. Сафия жестом останавливает его.

«Не надо», – возражает она. Призрак прыгает в воздухе, смотрит на нее, затем на Завалу.

«Что тебе нужно?» – рявкает Завала. Он зажимает рану двумя пальцами, но горячая кровь продолжает вытекать.

Не обращая внимания на слова Завалы, Сафия подает знак его партнеру. – «За мной», – говорит она.

«Тардж», – зовет призрака Завала, но Сафия снова щелкает пальцами.

«И ты тоже. Я хочу вас кое-чему научить. Идем».

Она заходит в больничную палатку, зная, что ее приказ будет выполнен.

Завала подчиняется.

В палатке Сафия осматривает рану Завалы. Он не сильно пострадал, но раной все равно следует заняться. Ее помощник осматривает второго раненого. Тот смущенно отворачивается, чтобы не встречаться взглядом с Завалой.

«Что ты делаешь?» – спрашивает у нее Завала.

«По-моему, это очевидно», – отвечает она. Завала и его призрак молча наблюдают за тем, как она обрабатывает рану.

«В этом нет необходимости», – говорит он, но не останавливает ее. Она достает кривую иглу, зажим и полипропиленовую нить. Инструменты, которые легко порхают в ее руках; драгоценные ресурсы для бессмертного.

«Я собираюсь зашить рану, – говорит она и легко касается его руки. – Понадобится наложить шесть швов. Рана заживет дня через четыре – может, через пять».

Завала смягчается. Возможно, он понял, что она настроена решительно. Он смущенно отводит взгляд.

«Я позабочусь о том, чтобы ты получила припасы, – говорит он. – Просто скажи, что тебе нужно».

Его предложение удивляет Сафию. Теперь она ответит на его первый вопрос.

«Тебе нужно знать, как все это выглядит с нашей стороны», – говорит она и ждет ответа; он кивает. Она протыкает кожу и соединяет края раны. Он не морщится.

«Где ты этому научилась?»

Неподдельное любопытство. Первый шов.

«Меня научила этому мать, – отвечает она, – и книги Золотого века».

Она показывает на покосившуюся полку с десятком книг. Они старые и ветхие, но видно, что ими дорожат.

«Я бы хотел на них взглянуть», – произносит он. Она довольно улыбается. Второй шов.

«Я покажу», – говорит она. Подняв взгляд, она видит, что он напряженно смотрит на нее. Смысл этого взгляда ей неясен. Она вдруг чувствует, как по коже разливается тепло.

«Мы странствовали, – торопится она и переводит взгляд на третий шов. – Прошли долгий путь. Шли из деревни в деревню. Моя мать, отец, сестра и я. – Четвертый шов. – Отец погиб во время набега. Мать умерла от болезни. Сестра сейчас далеко на западе. Но я продолжала странствовать».

«Почему?» – негромко спрашивает он.

Она работает иглой, накладывая пятый шов.

«Люди, которым нужна помощь, есть всегда. Я отправлюсь дальше, как только обучу его». – Она кивает на своего помощника.

Сафия подносит ножницы, чтобы обрезать нить последнего шва. Рана зашита. Она накладывает на руку тугую повязку.

«Куда ты пойдешь?» – спрашивает он после напряженной паузы. Сафия вдруг понимает, что ответа у нее нет. Она думает только о том, что происходит в данную минуту. Она подворачивает повязку.

«Готово».

Он напрягает мускулы, морщится, замирает. Она улыбается.

«Исцеление требует времени».

В ту ночь она слышит голоса на пустом дворе: Завала и Саладин негромко беседуют, стоя у жаровни. Она выглядывает из палатки, прислушивается к их разговору.

«Она – талантливая женщина», – говорит Завала.

Саладин стоит, задрав нос – почти с отвращением. Завала – просто темный силуэт на фоне огня.

«Я не дурак, – рычит Саладин. – Я вижу, как вы смотрите друг на друга».

У Сафии перехватывает дух. Ее сердце бьется так громко, что она едва может расслышать следующие фразы.

«Я не испытываю к ней ничего, кроме уважения», – сухо отвечает Завала. Саладин закатывает глаза. Оба долго смотрят друг на друга.

«Мы живем в разных мирах, – произносит Саладин, смягчаясь. – Ты можешь попытаться покинуть наш мир, но другой тебя не примет».

«Я в это не верю», – отвечает Завала.

«Верь во что хочешь. Твоя жизнь с ней, как бы ты ее ни выстраивал, будет слишком хрупка».

Саладин кладет руку на плечо Завале. Этот жест можно было бы принять за сочувствие.

«Она сломается, – негромко говорит он. – И тогда вам обоим будет больно».

Сафия опускает край полога. Она не знает, заметили ли ее.


-ТАКСИЯ[]

«Вот так», – говорит ему Сафия и делает из нити петлю на его указательном пальце. Он держит спицы слишком крепко. Она накрывает ладонью его костяшки пальцев и не убирает руку до тех пор, пока он не расслабляет хватку.

Они сидят у больницы в лучах весеннего солнца. Сафия учит его вязать.

«Это сложно», – жалуется он.

«Только если ты постоянно отвлекаешься», – возражает она. Они на секунду встречаются взглядами. Сафия с улыбкой отводит глаза и смотрит на небо.

«Смотри», – сдавленно произносит она. На горизонте поднимаются столбы дыма. Сафия и Завала вскакивают. Завала неловко выпутывает свои пальцы из пряжи.

От дыма небо становится грязным. Это падшие и полководцы. Они нашли новых жертв. Сафия смотрит, как на лице Завалы появляется выражение мрачной решимости. Затем она идет в палатку за аптечкой.

Когда Сафия выходит из палатки, в лагере уже ревет сирена. Сафия идет к воротам, где Железные лорды готовятся к бою. Завала берет ее за руку.

«Ты шутишь», – говорит он и мрачнеет, видя, что она настроена серьезно.

«Люди попали в беду», – говорит она.

«Там опасно».

«Именно поэтому я должна туда попасть».

«Подожди хотя бы, пока мы зачистим территорию».

Сафия вырывается и уходит, не вступая с ним в спор.

Падшие напали на караван. Сафия бежит через черный дым, который валит из перевернутых саней. Весенние цветы раздавлены разлетевшимися обломками. Сафия подбегает к женщине, спрятавшейся за повозкой. Из раны на виске женщины течет кровь. Позади нее лежит мужчина, зажимая выпавшие из живота внутренности. К ним бросается дрег; Сафия всаживает нож в его шею.

Завала ведет основные силы на караван. Падшие, визжа друг на друга, поворачиваются, чтобы отразить атаку, как вдруг по воздуху с ревом проплывают заряды солнечной энергии.

Завала бросается к Сафии и встает между ней и вражеским капитаном. Падший пронзает грудь Завалы электрокопьем. Завала кашляет кровью, падает и лежит неподвижно. Сафия кричит от ужаса, но успевает подхватить оружие в тот момент, когда ее атакует капитан падших.

Она всаживает три заряда ему в грудь и горло. Из тела врага вырывается эфир. Мертвый капитан падает на нее, но она с трудом его отталкивает.

Тардж облетает павшего Стража, и, тяжело вздохнув, Завала снова встает. Это ее пугает: она впервые видит воскрешенного человека. Он осматривается, замечает мертвого капитана на земле.

«Ты в порядке?»

«Да», – отвечает она дрожащим голосом. Сафия поворачивается к несчастному мужчине, который уже не встанет, и к женщине, которая плачет рядом с ним.

В тишине, воцарившейся после боя, Сафия слышит плач младенца. Она вскакивает, ищет ребенка среди обломков и находит мертвеца, обвившего руками извивающийся сверток. Взяв мертвого за плечо, она поворачивает его. Мертвец держит ребенка так нежно и крепко, что Сафии приходится ломать ему пальцы. Она прижимает мальчика к груди, осторожно придерживает ему голову, и плач превращается в тихое бульканье.

Сафия начинает плакать – о ребенке на ее руках, о мертвом мужчине, который его обнимал, о запахе крови и эфира. О тех, кого она не смогла спасти. Ее трясет. Она чувствует, как ладонь Завалы касается ее плеча и гладит ее по спине, успокаивая. Вздохнув, она выпрямляется и поворачивается к нему.

«Мы защитим его», – обещает Завала, и она кивает.

Они возвращаются вместе с ребенком. Сафия кормит и купает его. Завала улыбается, держа ребенка на руках. Мальчик тянет к нему ручонки и смотрит на него огромными карими глазами.

«Мальчику нужно имя», – произносит она и задумывается, с нежностью вспоминая отца.

«Хаким», – объявляет она, и на этом обсуждение заканчивается.

Хаким растет. Проходят месяцы, наступает лето, и поют цикады. Завала навещает Сафию, а она утешает Хакима, когда Завалы нет. Припасов мало. Каждый делает все, что в его силах.

По вечерам Сафия прижимает Хакима к груди. Она чувствует его дыхание. Целует его в макушку. Завала стоит рядом, положив руку ей на талию.

Цикады поют. Она делает знак Завале, чтобы он послушал. Цикады поют.

«Древние греки думали, что эти насекомые живут вечно, – говорит она. – Что они возрождаются каждый раз, когда поднимаются с земли».

Завала обнимает и ее, и ребенка.

«Они семнадцать лет провели под землей. Едва не вымерли. Затем наступил Коллапс… а теперь они снова живут и здравствуют».

Она щебечет что-то Хакиму на ухо.

«Я отвезу его в деревню, где живет моя сестра», – говорит она. Лицо Завалы смягчается.

«Мы отвезем его», – отвечает он, и она улыбается. Так он сообщает ей о своем решении.

На следующее утро Завала говорит с Саладином. К ней он возвращается уже без амулета с гербом Железных лордов.


-СТЕЗИЯ[]

Сестра Сафии стоит у ворот деревни. Она недоверчиво смотрит на Сафию.

«Амани», – сухо говорит Сафия. Немного помолчав, сестры обнимаются. Сафии здесь рады. Посмотрев на Завалу и Хакима, Амани вопросительно изгибает бровь.

Проходят дни.

«По-моему, я ей не нравлюсь», – негромко произносит Завала, стоя над самодельной колыбелью, в которой спит Хаким.

«Я ей точно не нравлюсь», – говорит внезапно появившийся Тардж.

«Почему вы так думаете?» – спрашивает Сафия.

«Она сказала: "Вы мне не нравитесь", – отвечает Тардж. – Нам обоим».

Сафия хмурится. – «Хаким ей нравится», – говорит она. Придется довольствоваться этим.

Деревня, в которой живет ее сестра, невелика, но дома в ней окружает крепкий частокол. Местные жители растят здесь овощи и горькую рожь, а также разводят скот.

Сафия и Завала строят себе дом. Проходят годы. Хаким растет. Завала держит его за руку, пока малыш учится ходить.

Клац-клац.

Сафия сидит в своем любимом кресле и вяжет – она так давно не делала этого, что уже позабыла, насколько ей это было дорого. За окном, в поле за домом Завала и их сын фехтуют на деревянных мечах. Всего лишь игра. Их сыну девять. Сафия слышит стук дерева о дерево в осенней тишине. Она снова переводит взгляд на пряжу.

Клац-клац.

Их сыну двенадцать. Она видит, как Завала подправляет стойку Хакима, поднимает ему руки, выпрямляет спину. Мальчик достает отцу лишь до локтя. Тардж носится вокруг них. Сафия переносит пряжу с одной спицы на другую.

Клац-клац.

Их сыну пятнадцать. Рукав свитера, который она вяжет, становится все длиннее. Сейчас лето, но она вяжет его к зиме. Сестра сидит рядом с ней; чистит винтовку и считает патроны.

«Что-то налетов давно не было», – говорит Амани таким тоном, словно обсуждает плохой урожай, скверную погоду или смерть теленка – еще одну неприятную, но неотъемлемую часть жизни. Патроны у нее на коленях позвякивают.

Сафия разворачивает у себя на коленях шерстяной свитер.

«Для Хакима?» – спрашивает Амани. Сафия кивает.

«Он вырастает из них каждые два месяца. Новые брюки ему тоже нужны. Опять лодыжки торчат».

Стук мечей стихает, и она поднимает взгляд.

Сафия видит, как в руке Хакима вспыхивает металлическое лезвие. Она бросает вязание и бросается прочь из дома. Когда она подбегает к ним, нож уже приставлен к горлу Завалы.

«Что ты делаешь!»

Это не вопрос, а упрек. Завала делает шаг назад и указывает на нож в руках Хакима.

«Я учу его защищать себя».

Сафия прижимает Хакима к своей груди. Она целует сына в макушку, что-то нежно шепчет ему. Но он отталкивает ее, делает шаг назад и с вызовом смотрит на нее.

«Я справлюсь! – кричит он. – Это просто урок!»

Сафия смотрит на Завалу, недоверчиво качая головой.

«Он должен быть готов к тому, что ему придется убивать», – мягко объясняет Завала, словно и не просил сына перерезать ему глотку.

«Он еще ребенок», – возражает она.

Хаким вздыхает, хмурится и начинает что-то говорить. Завала касается его плеча.

«Думаешь, падшим не все равно»? – мрачно спрашивает он.

Сафия забирает у сына нож и берет его за лезвие. Орудие, предназначенное наносить вред, а не исцелять.

Она знает, что Завала прав, и от этого ей еще хуже.

В эту ночь Амани не ложится спать, а сидит вместе с Сафией при свете свечей.

«Прошло уже много лет, – щелкает языком Амани. – Он никогда не будет смотреть на мир так же, как мы. Просто не сможет».

«Я в это не верю».

«Знаю».

Амани смеется, но Сафия молчит, нахмурившись. Он должен понять.

Ее сестра вздыхает.

«Он любит тебя».

Сафия кивает.

«Он любит Хакима».

Она снова кивает.

«Тогда, возможно, этого достаточно».

Вернувшись домой, Сафия видит Завалу, сидящего рядом со спящим Хакимом. Завала встает, накрывает высунувшееся плечо Хакима одеялом, а затем проводит пальцами по щеке сына.

В тот миг Сафия понимает: за все свои долгие и тяжелые годы Восставшие никогда не были детьми.

Она тянется к Завале, и он обнимает ее, молча прося прощения.

«Пусть он еще немного побудет ребенком, – шепчет она. – Когда это время закончится, ты будешь по нему скучать».


-АЛГИЯ[]

Сафия слышит перестрелку. Тап-тап-тап, словно птицы клюют зерно. Но слишком быстро, слишком резко. Завала вскакивает.

«Падшие!» – испуганно кричит кто-то на улице. Дом Дьяволов. Завала быстро выходит. Сафия хватает свою аптечку.

Звук стрельбы усиливается. Слышны крики.

Хакиму семнадцать.

«Останься здесь, – умоляет она. – Береги себя».

«Я могу сражаться», – возражает он. Он уже выше ее.

«Прошу тебя», – говорит она. Хаким неохотно кивает. Сафия обнимает его, пытаясь подавить в себе страх, а затем идет в бой вслед за мужем.

Падшие вваливаются через ворота деревни. Они действуют разрозненно; капитан, возглавляющий их, одержим злобой, он рвется в самую гущу схватки. Друзья и соседи, которых обучал Завала, поднимают оружие и удерживают свои позиции – несмотря на то, что враг окружает их. Сафия видит, как ее муж организует оборону, командует, перекрикивая грохот выстрелов и вопли.

Кто-то из селян с пистолетом в руке падает: пуля попала ему в бедро. Сафия утаскивает его в безопасное место; жгут и бинты уже у нее в руках. Стараясь действовать незаметно, она снова и снова подбирается к раненым.

Она слышит прекрасно знакомый голос. Он пронизан ужасом. Обернувшись, Сафия видит, как Хаким отбивает удар электрокопья капитана падших. Удар выводит его из равновесия. Сафия выкрикивает его имя. Хаким отступает; его глаза широко раскрыты.

Капитан замахивается копьем и вонзает его в тело ее сына.

Внезапно рядом возникает Завала. Он сбивает существо с ног двумя выстрелами и еще одним добивает. Сафия подбегает к Хакиму и опускается на колени с ним рядом.

Она крепко прижимает руки к ране, края которой обожжены энергией Молнии. Ее ладони становятся красными от крови. Кровь появляется и на губах Хакима, который пытается что-то сказать. Его рука, держащая оружие – серп, которым жнут рожь – разжимается. Его глаза тускнеют.

Запах смерти сына проникает в ее легкие.

Шагов Завалы она не слышит. Она не слышит ничего. Прижимает окровавленную ладонь к щеке сына, стирая холодные слезы, которые остались на его невидящих глазах.

У нее перехватывает дыхание. Она убирает руку с раны и медленно обнимает Хакима, вбирает в себя вес его тела, прижимает его к груди. Она вдруг вспоминает тот день, когда он стал слишком тяжелым, и она не смогла взять его на руки, как раньше.

«Сафи», – слышит она наконец.

Она поворачивается к Завале. Он – силуэт на фоне восходящего солнца; новые вмятины и трещины в его броне блестят. Он идет к ней; он в ужасе. Возможно, он тоже умер, думает она. Она снова смотрит на Хакима. Ни один призрак не поднимет его.

Завала опускается на колени рядом с ней. Дрожа, он берет тело Хакима на руки, и вместе они несут его домой.


-РЕКСИС[]

Завала переносит Хакима на постель, осторожно укладывая его голову на подушку. Сафия, вся дрожа, накрывает его одеялом, но лицо все же не закрывает.

Когда она тянется к руке мужа, она вдруг понимает, что ее собственные руки до локтя покрыты темной, почерневшей кровью ее сына. Кровью из глубокой внутренней раны.

Завала берет одеяло за край, поправляет его на плече Хакима – осторожно, словно боится его разбудить.

«И что ты будешь делать теперь?»

У Амани отлично получается переходить сразу к сути дела. Хакима похоронили месяц назад. У его надгробия лежат цветы. Сестры сидят на пригорке у кладбища. Ночной воздух наполнен летним теплом. Все залито серебристым лунным светом. Цикады поют. Мир не останавливается, чтобы заметить ее горе.

Сафия молча качает головой. Сестра обнимает ее за плечи.

«Тебе нужно принять решение».

Повисает тяжелое молчание. Сафия чувствует, как Амани притягивает ее к себе, обнимая.

«Он был хорошим мальчиком, – говорит ее сестра, и Сафия слышит, как дрожит ее голос. – Упрямым и смелым, как его отец».

Они прощаются, и Амани берет в ладони руку Сафии. Ее сестра печально улыбается, а Сафия – нет: ее горе – дело одинокое. Она плачет, когда остается одна.

«Завала почти каждую ночь приходит на могилу Хакима», – говорит Сафия наконец.

Но не сегодня.

«Поспи, – говорит ее сестра. – Поспи и подумай о будущем – здесь или где-нибудь еще».

«Ты хочешь, чтобы я ушла?» – спрашивает Сафия. Амани качает головой, стискивает руки сестры.

«Нет. Никогда. Но я хочу, чтобы ты снова обрела радость в жизни. И я не верю, что тебе удастся сделать это здесь».

«Верни его».

Вернувшись домой, Сафия слышит голос Завалы. Она идет на звук и находит Завалу в их спальне.

«Верни его», – снова требует он. Голос Завалы дрожит. Сафия подглядывает через приоткрытую дверь. Ее муж стоит спиной к ней и разговаривает со своим призраком.

«Не могу», – отвечает Тардж.

Тардж смотрит на Завалу. Она видит, что призрак дрожит.

«Возьми мой Свет и верни его», – приказывает Завала, с трудом выговаривая слова.

«Ты же знаешь, что я не могу этого сделать».

«Но ты бы это сделал? – спрашивает Завала, и в его голосе появляется новая нотка. – Ты бы его вернул, если бы мог?»

Если Тардж что-то отвечает, то Сафия это не слышит. Но она слышит шорох: Завала берет с тумбочки пистолет.

«Найди способ. Верни его», – умоляет Завала.

Сафия не медлит, когда видит, что Завала поднял оружие. Она распахивает дверь. Ее муж вздрагивает, поворачивается, видит ее на пороге. Она осторожно подходит к нему, опускает руку, в которой он держит пистолет. Завала падает на колени; пистолет летит на пол.

Сафия тянется к Тарджу, и он подплывает к ней. Она держит его в руках. Он гудит, он излучает тепло. Голубой глаз Тарджа смотрит на нее. Она помнит, сколько раз он висел в воздухе рядом с Хакимом, почти в пределах досягаемости – поддразнивая его, играя с ним. В тот миг она понимает, что Тардж тоже любил его.

«Прошлое не изменить, – шепчет она. – Не измениться и нам самим, мы останемся теми, кто есть».

Она думает, что он повернется к ней и спросит: «Кто я?» Но он молчит. Тардж покидает ее руки и подлетает к Завале.

«Я не могу здесь оставаться», – говорит она. Он молчит. Он знает, кто он, – и знает, кто она. Она уверена в своих словах.

Сафия вглядывается в его лицо. И видит в нем Хакима. Видит в его глазах свою боль. Она видит и его боль, столь же бесконечную, как и годы, которые ему еще предстоит прожить. Сафия отводит взгляд.

«Я не могу понять вечность, – печально произносит она. – Не уверена, что ты можешь ее понять. Но ты будешь жить вечно. А я нет».

Завала резко втягивает в себя воздух, и из него вырывается рыдание. Сафия снова смотрит на него.

«Помни нас, Завала, – говорит она срывающимся голосом. – Все эти годы. Пожалуйста».

«Я никогда вас не забуду».


-ЛИЗ[]

Деревня остается позади, растворяется в цветах летнего неба.

Когда они расставались, Амани крепко сжала руки Сафии и не отпускала до тех пор, пока Сафия не пообещала когда-нибудь вернуться. Завале Амани только кивнула и печально улыбнулась.

Вскоре на горизонте появляются каменные постройки лагеря Железных лордов.

Завала и Сафия проходят там, где впервые нашли Хакима. Трупов там больше нет, кровь давно впиталась в землю. Обгоревшие деревья пустили новые побеги. Но из земли по-прежнему торчат ржавые обломки, из которых находчивые мародеры давно забрали все хотя бы немного ценное.

У ворот Сафия вкладывает ему в руки свои вязальные спицы.

«Чтобы ты не замерз», – говорит она. Он кивает и еле слышно благодарит ее.

«Ты это переживешь», – добавляет она. Она знает, что у него нет выбора.

Сафия уходит искать людей, которым нужна ее помощь. Пока ворота Железных лордов не исчезают за линией горизонта, она чувствует на себя взгляд Завалы.

Ворота лагеря открываются, и в них входит один Завала. Саладин по большей части молчит, не пытается упрекать или читать нотации. Единственное, что он говорит Завале:

«Любовь всегда кончается. Наша жизнь – нет».

«Может, Саладин выяснил это на своем собственном опыте?» – думает Завала. Он не спрашивает, а просто следует за лордом Саладином.

Проходят десятилетия, прежде чем он получает записку от Амани – смятую, выцветшую, пережившую очень опасное путешествие в Последний город. «Приезжай скорее, пока не поздно», – написано в ней.

Но он прибывает слишком поздно.

Амани – старая, сгорбленная – стоит у могилы вместе с другими скорбящими. Он кивает ей, и на миг они пересекаются взглядами. Знакомая печальная улыбка снова появляется на ее губах, после чего она молча благодарит его.

Он ждет, когда все разойдутся, после чего подходит к могильному камню. В руках у него цветок, который он сорвал по дороге. Завала кладет его на рыхлую землю, но лепестки уже увяли.

Завала встает и видит рядом с собой женщину. У нее те же глаза, теплые и добрые. Это ее дочь.

«Откуда ты ее знаешь?» – спрашивает она. У него перехватывает дух; он не знает, как ответить на этот простой вопрос.

«Я ее старый друг», – говорит он, не в силах скрыть усталость в своем голосе. Женщина недоверчиво смотрит на него; возможно, она знает про него, про его прошлое. Про ее брата. Но она просто кивает и благодарит его, и на этом их разговор окончен.

Много лет спустя он приходит на могилу этой женщины. Затем на могилу ее сына. Затем – ее внука. Число надгробий на кладбище растет. Он каждый раз приходит туда.

Они не переселяются в Последний город на протяжении десяти поколений. Тайные люди сообщают ему, когда они рождаются, когда болеют и когда умирают. Он никогда не говорит с ними, но у каждой могилы он оставляет приношение и вопрос: «Можешь ли ты простить меня?»

Красная война не забирает их, но когда Город скорбит о жертвах вексов и Бесконечной ночи, Завала оплакивает последних потомков Сафии. На этот раз он не может похоронить даже тела.

Завала сидит за столом. Вязальные спицы поцарапаны и погнуты от долгого использования. Он осторожно держит их в руках, вспоминая, как она ставила на них его пальцы, чтобы он запоминал ее движения.

Он разматывает еще немного пряжи и начинает заново.

Advertisement