Destiny Wiki
Advertisement
Destiny Wiki
1647
страниц
Prevyshe vsego

I – Долгий дрейф[]

Семья дала мне имя Итриикс – «отважное сердце», – подняв меня на вытянутых руках в тени Великой машины. Это имя должно было восславить силу, которой я обладала, будучи детенышем. Однако избранное мной имя должно было отражать мои амбиции. Во время третьей линьки я выбрала себя имя Инаакс – «нежные руки». Я собиралась стать величайшим ткачом из всех, когда-либо рождавшихся в нашем Доме. И была уверена, что так и будет.

Но затем нашему миру пришел конец. И с тех пор… я не была уверена ни в чем.

То, что погубило нашу цивилизацию, было подобно руке, сжимавшейся на горле. Сначала происходящее казалось нереальным. Риис был уничтожен, и мой Дом очутился в ловушке на борту кетча; мы знали, что возвращаться некуда. Мы бесконечно слали во тьму космоса сигналы бедствия в надежде, что кто-нибудь из тех, кто также отправился в Долгий дрейф, найдет и спасет нас. Но помощь так и не пришла. На каждом спутнике, где садился наш корабль, мы видели одно и то же: разрушения, смерть, отчаяние. Недели поисков превратились в годы, и я боялась, что, кроме нас, никому не удалось избежать гибельной хватки. Неужели мы последние? Выбора не было: оставалось лишь надеяться, что это не так.

Пока мы дрейфовали среди звезд, численность нашего Дома неизбежно сокращалась. Я ткала изящнейшие погребальные саваны для наших мертвых, чтобы они покоились в мире и безопасности. Но потом, когда закончилось яичное сукно, мы лишились возможности хоронить их с достоинством. И со временем мои нежные руки начали отделять мертвое мясо от панцирей. Мы не могли позволить себе умереть от голода во тьме.

Мой сын родился в мире одиночества, запустения и страданий. Я всегда буду сожалеть о том, что не раздавила его яйцо и не вплела скорлупу в сукно. Но сентиментальная любовь к старому миру победила, и горькая надежда на будущее остановила мою руку. Я назвала ребенка в честь своего отца и при этом не представляла, будет ли продолжена традиция выбора собственного имени, принятая в нашем Доме. Какой теперь в этом смысл? Значит ли что-нибудь этот выбор?

Отец моего сына умер спустя несколько недель после рождения детеныша. Его никто не оплакивал. Так было лучше. Я не горевала о его смерти.

Прошло немало лет, прежде чем мы встретили другой кетч. На нем был символ Дома Танцоров – они славились мастерством обращения с техникой и щедростью к нуждающимся. Их келл согласился прислать эмиссара, чтобы обсудить наши потребности. Прибывшую посланницу – Эрамис – я знала с детства. Слышала, что позже у нее появились жена и детеныши, но, кроме этого, мне ничего не было о ней известно.

Я надеялась, что Вихрь отнял их у нее. И ненавидела себя за эту надежду.

Приветствуя Эрамис на борту нашего кетча, я увидела, что она не имеет ничего общего со слабым ребенком, которого я знала в детстве. Посланница привела с собой двух детенышей, совсем крохотных, они только-только начали самостоятельно ходить. Детеныши постоянно безобразничали: тот, что покрупнее, постоянно пытался оторвать руки более высокому, пока Эрамис не приструнила обоих. Мой сын был со мной, примотанный к моей груди, в знак доверия с моей стороны.

Переговоры были напряженными. Я быстро осознала, что Дом Танцоров не собирается делиться ресурсами, а просто пытается оценить, насколько мы уязвимы. Когда Эрамис поняла, что силой завладеть нашим эфиром будет непросто, нам все же удалось прийти к «компромиссу». Дом Танцоров получит материалы, необходимые для ремонта, а мы, в свою очередь, возьмем к себе часть их населения и небольшой запас эфира. Она отправила их к нам, на верную смерть, вместо того, чтобы выбросить в холодный, безжалостный космос, где тела увидят ее соплеменники. Я поняла, кем стала Эрамис, и узнала ее жизненный принцип: «Одной парой рук приветствуй, а другую держи за спиной».

Сделка была несправедливой, и Эрамис это понимала. «Альтернативой будет смерть», – сказала она мне.

И трусливыми словами, вырвавшимися из моего горла, я отвергла этот вариант. А затем спросила, где ее жена, надеясь, что это пробудит в ней эмоции. Что хотя бы на секунду она почувствует себя такой же беспомощной, как я. Но Эрамис даже глазом не моргнула, только отдала мне двух детенышей, которых привезла с собой. Как оказалось, это были не ее дети, а первые переселенцы из Дома Танцоров, отправленные на наш кетч по условиям сделки.

Слишком много рук, слишком мало эфира. Самое очевидное решение оказалось самым сложным. Но мы должны были найти способ вновь проредить ряды.


II – Шепчущая тьма[]

Долгий дрейф продолжался не один век, но в то время я еще не до конца осознала новую реальность. Мой сын стал свидетелем лишь части этого пути. Он был еще молод и только пытался найти свое место в мире. Двое детей из Дома Танцоров – Ракис и Сивикс – стали его друзьями поневоле. Они были немногим старше, но всегда защищали его от подростков, которые пытались украсть его эфир, когда меня не было рядом. Конечно, для меня это не было семьей – настоящей семьей. Я тогда еще не понимала, что экипаж кетча стал моей родней.

Отыскав Великую машину, мы узнали, что она возвысила совершенно иной разумный вид, наделив его силой, превосходившей все, что было даровано эликсни. Когда нашему Дому открылась жестокая правда, некоторые погрузились в отчаяние, другие расстались с жизнью, а многие решили прибегнуть к насилию. Нам предстояло научиться жить со знанием об этом предательстве, и это стало для нас новым испытанием. Я послушалась совета мягкотелых трусов, чей разум был отравлен страхом, и попыталась поговорить с новыми избранниками Великой машины – самозванцами.

Они отплатили за добро Машины жестокостью, убив троих моих близких друзей. Позже я узнала, что с них сняли хитиновые панцири и носили как доспехи. Мы выяснили о самозванцах все, что только могли. Например, обнаружили, что у них чрезвычайно мягкие конечности, и оторвать их от тела куда проще, чем наши. Со временем я полюбила их крики.

Если они понимают только язык насилия – так тому и быть. К тому времени я знала его в совершенстве.

В моем Доме некоторые отказались отступиться от старых традиций. Эти глупцы наивно облачились в одеяния сплайсеров и молились Богу, который обрек нас на гибель. Мы отдали их холодной тьме, чтобы они могли посвятить остаток своей жизни размышлениям над ошибками. Я не желала тратить на них время и тем более заставлять их участвовать в налетах. Вымаливая прощения, нам ни за что не вернуть себе Великую машину. Это следовало сделать силой.

Мы начали убивать избранников Машины и забирать все, что могли унести, копаясь в прогнивших внутренностях их умирающего мира. Мы нашли убежище в тенях их луны, где из пыли подобно костям торчали руины возведенных ими строений. Там было пусто и царила тишина, но рыться среди старых костей было полезно.

В одну из таких экспедиций я взяла с собой сына, примотав его к своему телу. Но в тот раз мы нашли нечто куда более ценное, чем катушки кружекабеля, листы твердобшивки и остеколки. Настоящее сокровище было погребено намного глубже.

Мы спустились в темные тоннели под поверхностью луны, где таилось нечто чудовищное. Жуткие существа, которые воняли мокрой грязью, кричали, как умирающие животные, и питались плотью. Раньше мы никогда не сталкивались с такой злобой, и мои воины гибли один за другим. Но когда от нашего отряда уже почти никого не осталось… эти твари отступили.

Кажется, они что-то услышали. Нечто такое, что повергло их в ужас. А нам оставалось лишь гадать, что же могло напугать этих чудовищ. Существа бросились к своим норам и скрылись в храме под поверхностью, из которого появились. И тут мне показалось, что и я услышала этот звук. Совсем тихий, практически шепот. Но пронзительный словно крик. А затем мы увидели то, что находилось в расщелине за храмом. Истинное сокровище этой пыльной гробницы.

Угольно-черную пирамиду, распахнувшую для нас свои двери.


III – Избранный[]

Пришло время моей матери перестать носить меня в перевязи на груди. Я больше не был ребенком и не нуждался в ее защите. Ей следовало признать мою самостоятельность. Я не сомневался в ее любви, ведь она делилась со мной своим эфиром. Она убивала тех, кто пытался причинить мне вред. Она хотела для меня лучшей жизни. Намного лучшей, чем та, что у нас была. Но порой мы не в силах изменить свою судьбу.

Мне нужно было только ее одобрение. Она вдохновляла нас, была нашим лидером, нашей надеждой. Она была келлом нашего Дома, защитницей нашего народа. И это она дала мне имя, которое значит «сила превыше всего». Она нарекла меня Мизрааксом, и теперь я был достоин этого имени.

В тот день, когда я сказал ей, что уже достаточно взрослый, чтобы участвовать в налете вместе с ней, мы сидели в грузовом отсеке нашего кетча. Но в ее глазах не было гордости, на которую я рассчитывал. Она не отрываясь смотрела на медальон, который висел у меня на шее, – знак Великой машины. Я снял его с трупа сплайсера. Я заработал его, пролив кровь. Но она сорвала медальон и раздавила в кулаке.

«Это тебя не защитит! – выкрикнула она. – Только приведет к гибели!» Прежде мне не доводилось испытывать страх перед матерью, но никогда прежде она не смотрела на меня так, как в тот день. Верхними руками она прижала меня к стене и вдавила погнутый медальон мне в лоб. «Мой сын не будет вымаливать объедки в тени Предателя».

Мать мне угрожала, но я почувствовал, как она вложила что-то мне в руку. Это был один из тех немногих реликвариев, которые она изготовила из найденных на луне сокровищ. Увидев в моих глазах немой вопрос, она отпустила меня и отступила, давая мне возможность рассмотреть эту вещь. Мне никогда не доводилось видеть реликварий вблизи. Стекло было прозрачным, но маслянистая жидкость скрывала от меня то, что было забальзамировано внутри. Я ощутил странное присутствие у себя в голове, словно там что-то шевелилось, как корни огромного дерева, которые пробиваются сквозь землю.

То, что скрывалось в реликварии, говорило со мной. Но не словами, а видениями – они расцветали перед моим взором, суля славу. Посмотрев на мать, я спросил, почему мы должны выбрать что-то одно. Почему мы не можем использовать силу, украденную на луне, и в то же время найти убежище под сенью Великой машины.

«Ты отважен и любопытен, – задумчиво ответила мать. – Но все еще не понимаешь, как жесток этот мир». И с этими словами она вонзила нож мне в бок, провернула его и расколола мой панцирь. Я не издал ни звука, потому что не хотел, чтобы она торжествовала, услышав мой крик.

«Пусть это станет тебе первым уроком, – проговорила она. – Теперь ты в моей команде. А если подчиненные мне перечат, их следует наказать в назидание остальным».

Она вытащила нож из моего тела и отдала мне: «Никогда не забывай об этом».

Я пообещал, что не забуду.


IV – Обещание[]

Мы обнаружили корабль самозванцев за одной из лун покрытой красным песком планеты, которую они называют Марсом. Много поколений они ютились на древнем корабле колонистов с тех самых пор, как Великая машина их подвела. Мы с Сивиксом и Ракисом возглавили абордажный отряд. Люди были истощены и выглядели жалко, но все же попытались дать нам отпор.

Бой был коротким и кровавым. Я видел, как Ракис оторвал руки одному из самозванцев и бросил их на пол. Тогда он был полон сил, как и все мы. Эфира становилось все больше, и он дурманил нам головы, а невозбранное насилие подстегивало жажду крови. Ракис был огромным, даже тогда. Сильнее всех нас. Один из их воителей – если их, конечно, можно так назвать – бросил ему вызов. Мы стояли и смотрели, как Ракис отрывал ему конечности, одну за другой, а затем раздавил руками то, что осталось от его головы. Остальные люди сложили оружие и умоляли сохранить жизнь тем, кто не сражался. Благородно, но глупо.

Я загнал выживших в шлюз и запер их там. Но у Ракиса и Сивикса было свое мнение о том, как следует поступить с пленными. Ракис сказал, что будет полезнее сделать их нашими слугами, а не отдавать холодной тьме. «Только представь, – ухмыльнулся он мне, – отметим самозванцев символом нашего Дома и заставим выполнять приказы».

Сивиксу понравилась эта идея: «Самозванцы будут служить нам, – проговорил он, смакуя слова. – Мы вернем себе расположение Великой машины, подавив их личность».

Ракис потянулся к панели управления шлюзом, но я ударил его по руке. Он посмотрел на меня с недоумением и повторил свое движение, проявив неуважение ко мне – своему лидеру – на глазах у всей команды. Я не мог оставить это без ответа.

Я без колебаний открыл внешний люк шлюза, выбросив пленных в космос. Это разозлило моих братьев, и они на меня напали. Тогда я доказал, что достоин своего имени. Сила превыше всего. Я убил половину дрегов, верных Ракису и Сивиксу, а затем обратил свой клинок против них самих. Конечно, они боролись, но все равно оказались у моих ног – половина их сторонников погибла, остальные разбежались в страхе. Мать прекрасно владела языком насилия, но я знал его в совершенстве.

В наказание за проступок я высадил Ракиса и Сивикса на астероиде вместе с немногими выжившими воинами из их команды. Все, что я им оставил, – это нож и урок моей матери: «Если подчиненные мне перечат, их следует наказать в назидание остальным».

Я вернулся на кетч и взял на буксир древний корабль колонистов. Рассказав матери о судьбе Ракиса и Сивикса, я ожидал одобрения, но вместо этого увидел в ее глазах нечто совершенно иное. Я подумал, что ей стыдно за меня и за то, что я сделал, но не понимал почему, ведь я следовал ее примеру. Победа была за мной, но для меня она стала горше любого поражения.

Прошло немало времени, прежде чем я осознал истину: моей матери было стыдно не за меня.

Она стыдилась себя.

Advertisement