Destiny Wiki
Advertisement
Destiny Wiki
1647
страниц
Квинтэссенция

I – Сердцевина[]

Ноги Каятль упорно не желали касаться земли.

Императрица – по крайней мере, некое подобие ее тела – неуклюже висела в воздухе где-то в Мысленном мире псиона. Она попыталась ухватиться за проплывающий мимо фрагмент стены, но ее руки были нематериальны словно дым.

Каятль раздраженно вздохнула.

«А нельзя ли добавить… четкости?» – произнесла она вслух.

Мысленным ответом стал возмущенный стрекот, мельтешение желтых пятен и тянущее ощущение тонкого молодого деревца.

«Ну так старайся лучше», – проворчала она довольно дружелюбно.

Пол Мысленного мира сначала прогнулся вниз, затем выгнулся навстречу ее подошвам. Стоять на нем оказалось столь же неосязаемо, как и висеть в воздухе. Каятль попробовала сделать шаг. Пространство закрутилось вокруг нее – густое, газообразное, словно продираешься сквозь мигрень.

Каятль скептически вгляделась в серую мглу. Пока что арена, где Стражам предстояло сразиться с Сияющим Ульем, вызывала скорее разочарование.

«И это – все?»

Псион телепатически объяснил, что впускать в Мысленный мир не наделенные Светом существа – все равно что всматриваться в мутное зеркало: вместо отражения оно показывает то, что у него внутри. Для Сияющего Улья все будет выглядеть иначе, более вещественно. Как и для Стражей.

«Для наделенных Светом», – со вздохом подытожила она, и туман вокруг нее мгновенно озарился желтым свечением.

Каятль обернулась. Далеко над ней парил в воздухе гигантский лик Доминуса Гоула. Грязно-белые грозовые тучи вздымались зубцами его брони. Торжествуя даже в своем поражении, Гоул сиял изнутри Светом.

Каятль покачала головой. Будь здесь Страж с Синаптическим копьем, он мог бы разрушить это видение, но она лишена Света и никогда не сумеет разделить Мысленный мир с кем-то еще. С нарастающим гневом смотрела она в богоподобное лицо Гоула, стыдясь того, насколько величественным он представал в ее воображении.

Псион послал ей мысленное предупреждение: сожаление, вина, опасность.

Она поняла, что тот хочет сказать: каждый видит то, что приносит в себе.

Образ Гоула расплылся, обнажая горделиво сияющий в ночном небе диск Торобатла.

Каятль отчаянно попыталась переключиться на мысль о чем-нибудь другом. Усилием воли она представила себе Игновуна в клыкастом шлеме с нелепыми бивнями, коммандера Завалу с его воинами – сторону договора, подписанного кровью, – но на фоне бескрайнего неба они казались бледными и незначительными. Императрица попыталась отыскать внутри себя силы, но прямо перед ней непрошеным возник образ Умун'арат – истекающей кровью, но торжествующей.

Каятль отшатнулась.

Торобатл на небе будто бы увядал. Зелень и синева на его поверхности сменились красным и черным. Смрад гор трупов, бесконечных пепелищ и переполненных гнилью морей накрыл ее удушающей волной. Черный дым мертвой родины, вздымаясь, обрамлял кричащее лицо Зиву Арат.

А сквозь него уже проступало что-то еще – что-то знакомое.

Фигура Зиву Арат вздымалась до небес, но теперь все поле зрения Каятль заполнила тучная фигура ее отца. Его пышный наряд был покрыт пятнами; пурпурные шелка залиты зловонной слюной, золоченые доспехи измазаны засохшим гноем. Гротескно раздуваясь, его силуэт надвигался на нее. Влажный рот был раскрыт, толстые губы покрыты липким жиром. Выпученные глаза тупо смотрели в никуда.

Каятль увидела, как земля под ее ногами поднимается, чтобы образовать преграду; псион пытался отгородить ее от видения Калуса.

«Нет», – приказала она хриплым голосом. Преграда рассыпалась.

Каятль двинулась вперед, навстречу фигуре Калуса. Под ее ногами нехотя возникала новая твердь.

Калус испустил громогласный крик, и на какое-то мгновение Каятль показалось, что она лишь крошечная блоха на необъятном теле отца. Но императрица двинулась дальше – внутрь его туманных очертаний, во чрево, в душное облако скисшего вина, крови и рвотных масс.

Она пробивалась сквозь вздымающуюся мерзость его тела, не обращая внимания на излучаемый им тошнотворный душный жар. Ее собственные очертания грозили раствориться, впитаться в окруживший ее зловонный мир, но с усилием она все шла и шла вперед…

…пока не очутилась в самом центре, где, спокойная и ослепительно четкая, стояла фигура: инкрустированные самоцветами клыки, блистательная броня, сияющие глаза, налитые мускулы.

«Ну, вот и ты», – шепотом произнесла Каятль и улыбнулась себе.


II – Преданность[]

– Ты со своей чашкой пришел? – неловко улыбнулся Деврим.

Рядом с ним, на распиленном бревне, чинно стоял чайный сервиз. Сэйнт-14, расположившийся по другую сторону костра, выглядел комично с крошечной сине-белой керамической чашечкой в огромной руке. Шлем лежал прямо на земле у его ног. Сэйнт посмотрел на чашку, и его лицо медленно расплылось в улыбке.

– Нет, я не против, – продолжил Деврим, жестикулируя своей чашкой. – Просто… ну, обычно к чаю люди так не готовятся. Хотя твоя чашка, похоже… не раз побывала в бою. – Деврим усмехнулся, но его оценка была точна. На краю чашки Сэйнта виднелись сколы, а ее ручку – видимо, когда-то отломанную – неаккуратно приклеили на место.

Сэйнт усмехнулся.

– Она дорога мне как память, – ответил он. – В самой чашке нет ничего такого, просто керамика и краска. Именно повреждения делают ее особенной. – Он допил чай и протянул чашку Девриму. Тот аккуратно взял ее в руки и осмотрел.

– Откуда она взялась, не помню. Пылилась у меня на полке задолго до того, как мы с Осирисом стали жить вместе, еще до того, как он отправился в ссылку. Однажды он врывается ко мне в дом, ему хочется с кем-нибудь поспорить… – сказал Сэйнт, глядя на Деврима. – Когда Осирис в гневе, он горячится, руками размахивает! – Сэйнт помахал руками, изображая Осириса. – Он очень оживляется.

Деврим рассмеялся, передавая чашку обратно.

– Да, это на него похоже.

– Мы спорим. Очень громко. Он случайно смахивает чашку с полки, разбивает ее, – Сэйнт понизил голос. – Спор прекращается. Нам обоим неловко. Осирис просит прощения, я прошу прощения, а потом… – Сэйнт уставился на огонь. – Потом он касается моей щеки. Его глаза говорят то, что нельзя высказать словами. Он уходит. Я собираю осколки и…

Сэйнт умолк. Веселые искры в глазах Деврима погасли. Он вглядывается в рябь на поверхности чая.

– Как он? – этот вопрос Деврим очень боялся задавать. Сэйнт ссутулился, и Деврим понял, каким будет ответ.

– Не очень, – тихо признался Сэйнт. – Он жив, но… его тело на месте, а разум – нет. Он словно отправился в дальний путь и заблудился. Или… – Сэйнт покачал головой. Он в самом деле не был уверен – как и все остальные.

Деврим поставил свою чашку на бревно. Затем подошел к Сэйнту, положил титану руку на плечо и с сочувствием посмотрел в яркие механические глаза. – Сегодня к нам с Марком на ужин зайдет Сурая, – мягко улыбнувшись, сказал он. – Я понимаю, что все это очень внезапно, но тебе тоже стоит к нам заглянуть.

– Я… – Сэйнт отвернулся. – Не стоит. Мне нужно быть с Осирисом, на случай, если он…

– Осирис не один, сегодня с ним много людей. И тебе не следует быть в одиночестве, – упорствовал Деврим, убирая руку с плеча Сэйнта. – Ужин. Пожалуйста.

Сэйнт всмотрелся в сколы на своей чашке и снова вспомнил тот день. Он отдал бы все, лишь бы снова его прожить. Чтобы Осирис был рядом, чтобы коснулся его щеки. Но сегодня этого не произойдет.

– Ладно, – прошептал Сэйнт.

Может быть, этого не произойдет и завтра.


III – Холодная ковка[]

«За дело, Новый Свет!»

Шоу Хан стоял перед группой Стражей, собравшихся на краю Космодрома. За его спиной простиралось поле, заставленное ржавыми машинами.

Стражи повернулись к нему, беспокойно ерзая в непривычной броне. Хан запрыгнул на капот ржавого автомобиля, чтобы его было видно поверх стоящих в первом ряду массивных титанов.

«Вы, наверно, слыхали, что к нам приближается противник, – сказал он. – Что богиня коварства Улья каким-то образом ухитрилась заполучить в свои лапы Свет, и теперь посылает самых злобных громил, с какими только сталкивалось человечество, чтобы вырвать искру жизни из ваших трупов».

Хан пожал плечами.

«Ну, так оно и есть».

Стражи вскинули оружие и с опаской поглядели на небо.

«Они собираются ударить по Космодрому, потому что именно здесь берет свое начало все то, чего они больше всего страшатся. Они хотят уничтожить в зародыше целое поколение Стражей, – Хан показал пальцем на Стражей, все еще с тревогой держащих оружие на изготовку. – Они планируют застать вас врасплох, необстрелянными. Они думают, что легко с вами справятся».

Где-то там, в море искореженных железных остовов, сорвался с места, хрипло каркая, облезлый ворон. Хан усмехнулся, снял с пояса небольшой продолговатый цилиндр и, встряхнув, небрежно бросил куда-то за спину.

Стражи с любопытством вытянули шеи, однако ничего не произошло.

«Так вот: в этом-то они и заблуждаются», – продолжил он.

«У них есть Свет, как и у вас. Они сильны, как и вы. Но вы – как и многие из величайших бойцов – вышли из своих гробов на этом самом месте, в сердце Старой России – и оказались в "Авангарде"».

Хан на мгновение замер, словно к чему-то прислушиваясь.

«Вы – часть "Авангарда"… и это не пустой звук. Это значит, что на вашей стороне одни из самых могущественных воинов, каких только знал этот мир. Икора, Завала, Саладин, Шакс, Сэйнт-14… Стражи, которые вновь и вновь загоняли Улей обратно в его норы – там, в Башне, и они прикрывают вас».

«Докажите им, что готовы сражаться за "Авангард", и они покажут вам то, чего вы даже представить себе не могли. Как сплетать щит из звездного света. Как сражаться клинком, горящим жарче солнца…»

Позади него неожиданно прогремел, взметая в небо тучу пыли и ржавых обломков, взрыв. Молодые Стражи от испуга сбились в кучку.

«…И как пользоваться гранатами-ловушками», – закончил Хан, разворачиваясь. Сквозь оседающую пыль он разглядел останки рыцаря Сияющего Улья.

«Момент», – сказал он.

Хан крадучись приблизился к туше, резко выбросил руку и выхватил из редеющего облака дыма извивающегося призрака Улья.

Острая оболочка призрака врезалась охотнику в ладонь. Красные струйки потекли по мечущемуся туда-сюда зеленому зрачку.

«Вы все здесь сдохнете!» – прошипел призрак.

Хан, по-прежнему крепко сжимая в руке призрака, запрыгнул обратно на капот машины. «Призраков убить непросто – что наших, что их, – сказал он. – Для этого нужно либо очень много пуль… либо особое оружие. Что-то, что действует вне закона причины и следствия. Что-то внепричинное».

Хан пристально взглянул на собравшихся перед ним Стражей и раздавил призрака в кулаке. Оболочка вспыхнула пузырящимся пламенем.

«Такое, как мы, – сказал он. – Как вы».

С опушки леса вдали донесся дикий крик. Взлетели вверх сполохи черного пламени – это поднялись в воздух колдуньи. Содрогнулась под топотом несущихся по полю огров земля; бросившись в атаку, они сметали с пути останки покореженных автомобилей.

«Вы, – перекрикивал надвигающуюся какофонию Хан, – все вы, каждый из вас – оружие, избранное Светом. Разумеется, и этот Улей тоже, и будьте уверены: они ничуть не слабее вас – когда вы одни».

«Но вы – часть "Авангарда", так?». Хан обернулся к несущейся на них армии Улья. Его автомат засиял золотом.

«А, значит, вы никогда не будете одни».

И когда Сияющий Улей достиг Шоу Хана, рассчитывая с легкостью разорвать на части юных носителей Света… его повстречали не зеленые новички, а истинный «Авангард».


IV – Отключение[]

Ворон надвинул капюшон поглубже и проводил глазами корабль Стража, с ревом вылетевший из Ангара вслед за флагманом Каятль. Они летели к Алой крепости.

Ворон без труда пробирался через запрудившие рынок толпы. Стараясь держаться в тени, он оставался незамеченным несмотря даже на характерный наряд. Легкость движений никак не выдавала охватившее его мерзкое чувство вины: Саладин поручил ему заниматься разведкой – а вместо этого он, словно воришка, крадется по Башне в направлении ШЛЕМа.

Ворон знал, что обман не сойдет ему с рук, но был готов к последствиям.

«Всем нам иногда приходится идти на жертвы», – думал он про себя.

Затаив дыхание, он проскользнул в Псизорий, и когда двери за ним закрылись с тихим щелчком, Ворон наконец откинул капюшон и усмехнулся.

Он оглядел воинов Сияющего Улья в прозрачных цистернах. Они не были мертвы, но и живыми их было не назвать. Псион сидел в кресле, слегка подрагивая; длинные пальцы двигались, словно чертили по воде. По протянутым от его черепа к машине трубкам пробегали ритмичные сполохи синего света.

«Есть хорошие новости», – дружелюбно бросил Ворон, проходя мимо него.

Псион, как обычно, не проронил в ответ ни слова, но Ворон был не в обиде. Все силы существа явно уходили на поддержание членов Улья в пригодном для чтения их воспоминаний состоянии.

«Война окончена – благодаря тебе, – продолжил Ворон. – Они отправили Стража, а когда этот Страж вылетает на задание, исход дела предрешен».

От воспоминания по спине у Ворона пробежал холодок.

«Поверь моему опыту».

Он приблизился к расчерченному рунами Кабал дисплею, полистал туда-сюда меню, пока не увидел в уголке знакомый символ «Авангарда». Нажал на него. Язык надписей переключился, и Ворон с восхищением покачал головой.

«Подумать только, чего мы сможем добиться, когда нам не нужно уже будет выкачивать секреты из Улья».

Хмурясь, Ворон оглядел цистерны.

«Когда со всей этой неприятной историей будет наконец покончено, – добавил он, листая меню. – Ну-с, и как нам все это отключить?»

Ответ нашелся в скрытой ветке команд: БЕЗОПАСНОСТЬ > РУЧНОЙ РЕЖИМ > ОТКЛЮЧЕНИЕ > НЕМЕДЛЕННО.

Ворон на секунду помедлил, представляя, какой будет реакция Саладина. Уж кто-кто, а Железный лорд должен его понять.

«Ведь верный путь не всегда просто отыскать», – прошептал он самому себе.

И нажал «ввод».

Индикаторы на машине принялись перемигиваться красным. Псион пошевелился.

«Ну, дружище, давай-ка отсоединим тебя от этой штуки», – сказал, подходя, Ворон. Псион моргнул и медленно открыл глаз. Ворон улыбнулся и помахал рукой.

«Утречко! – поприветствовал он. – Айда со мной в лапшичную?»

Пульсирующий поток света, исходивший по тянувшимся от основания черепа псиона трубкам, замедлился, и мозг Ворона жгучей точкой боли пронзило единственное слово, четкое и невыносимо громкое:

ОСТАНОВИ!

Машина начала захлебываться. Из центрального модуля посыпались искры. По стеклам цистерн сеткой поползли трещины. Из панели управления ударили разряды электричества. Ворон попятился.

Внезапно пульсировавший в трубах поток обратился вспять. Волны голубого света потекли от машины к псиону. Тот пытался отсоединить державшие его в кресле кабели, но первая из волн уже обрушилась на него. Тело псиона скрутила судорога боли.

Одна за другой волны псионической энергии врезались в основание его черепа. Скрюченные руки псиона пытались вырвать из тела кабели. Все мышцы вздулись. Лицо застыло в гримасе ужаса.

Вспышки следовали друг за другом все быстрее и быстрее, и псион закричал – тонко, пронзительно. Одной тощей рукой он колотил по голове, вторую протягивал к Ворону.

Ворон потянулся ему навстречу, но тут очередная волна врезалась в псиона, разорвав сетчатку и превратив его глаз в мутно-черный шар. Ворон в ужасе отшатнулся. Голову пронзила невиданная боль, и он рухнул на пол.

Машина стонала и дымилась; цистерны кипели, плававшие в них тела Улья гротескно дергались в бурлящей жидкости. Поверх нескончаемого сиплого крика начал нарастать вой аварийных сирен.

Наконец в недрах машины что-то лопнуло, и, громыхнув в последний раз, она замерла.

И наступила тишина.


V – Исполненный ритуал[]

Громогласный рев императрицы перекрывает даже нескончаемый гул двигателей крейсера. Окровавленный песок струйками сыплется с потолка гигантской – под стать Кабал – кабины подъемника и стучит о шлем Саладина. Кабина поднимается навстречу ярко освещенной арене.

– Валус Гухрн Ор'ок! Ты бросаешь вызов Железному лорду Саладину Форджу, одному из наших бракусов. Ты превосходишь его по рангу, – слова Каятль прокатываются по трибунам, заставляя публику умолкнуть.

– Как и должно быть, – Ор'ока, соперника Саладина, отделяют от Железного лорда каких-то десять шагов.

– Зачем ты бросаешь вызов этому человеку? – продолжает Каятль. – Он чем-то оскорбил тебя?

Ор'ок разворачивается к ней, взметая тучу песка.

– Он ходит по нашим коридорам, тренирует наших солдат, ест нашу пищу, словно бы он из Кабал. Это и есть оскорбление. Он – не Кабал. И так считаю не я один.

Саладин глядит на Каятль. Он пытался остановить все это, пресечь ненужное насилие, апеллируя к здравому смыслу, но не так-то просто противостоять традиции.

**РАНЕЕ**

– Это абсурд. Убивая ваших офицеров, я только ослаблю нас всех, – сказал Саладин, делая шаг в сторону Каятль. Та сидела в своих покоях, но даже так ее глаза были на одном уровне с глазами Железного лорда.

– Занятно, что мы оба поменяли свои взгляды на этот вопрос со времени нашей первой встречи, – проворчала та в ответ.

– Зачем вы потакаете этой блажи?

– Власть не становится слабее, если заставляет недовольных замолчать. Их кровь только укрепляет ее авторитет, – Каятль оглянулась на усеивающие ее стол сотни планшетов. – А если он пойдет на попятную, можно будет вообще обойтись без убийств.

– Ну да, все к этому идет, – саркастически заметил Саладин.

Каятль поднялась на ноги.

– Он хочет, чтобы вы были разжалованы и отправлены чистить стойла боевых зверей. Бессрочно.

– И ради этого он готов рискнуть жизнью?

– Мне говорили, что вашему роду тоже знакомо понятие гордости… «лорд», – процедила Каятль и проследовала к выходу.

Саладин только криво усмехнулся.

Императрица распахнула двери и жестом показала Саладину, что тот может идти.

– Ну, а если проиграете вы?

В ответ Железный лорд хмыкнул с такой силой, что чуть не поперхнулся.

**СЕЙЧАС**

Каятль кивает Саладину. Ор'оку. Те кивают ей в ответ.

– Ритуал Доказательства задумывался как схватка, в которой обе стороны поставлены в равные условия. И мы чтим свои традиции! – Каятль подчеркивает эти слова ударом кулака по подлокотнику и жестом указывает на арену. – Поединок один на один. Холодное оружие. Одна жизнь. Пользоваться Светом запрещено. Побеждает тот, чей противник убит… или сдался.

Из-под пола арены поднимается стойка с оружием. Толпа взрывается торжествующими криками. Ор'ок берет тяжелый тесак. Саладин замечает на стойке свой топор; он мрачно глядит в сторону Каятль – значит, кто-то прикасался к его оружию без спроса – и берется за рукоять.

Оба соперника взяли оружие, а значит, ритуал Доказательства начался.

Ор'ок бросается вперед, целясь кромкой тесака Саладину под ребра. Тот, отступив, пропускает массивное лезвие мимо и рукоятью топора отбивает его вниз. Оба оценивают скорость и дистанцию ударов противника, обмениваясь короткими, почти несерьезными выпадами, пока Ор'ок, подловив удачный момент, внезапно не замахивается в рывке, рассчитывая разрубить Саладина надвое.

Саладин едва-едва успевает перемахнуть через лезвие тесака. Скользнув по поножам, оно высекает из них искры. Саладин приземляется на колени и тычком обуха бьет Ор'ока в незащищенное горло.

– Это твоей первый и последний шанс сдаться, – говорит он, пока его соперник, глотая ртом воздух, судорожно пятится назад. Кашель Ор'ока сменяется смехом. Пинком ноги бросив в лицо Саладину облако песка, валус бросается на него, высоко занеся тесак. Железный лорд смахивает песок с забрала и поднимает топор, чтобы принять удар. Саладин силой останавливает тяжелое лезвие тесака, отводя его в сторону, дальше по рукояти топора и наконец заклинивая изгибом полотна. Продолжая движение, он с разворота припечатывает Ор'ока в лицо тяжелым хвостом рукояти.

Ор'ок отшатывается и вслепую бьет наотмашь, рассекая забрало шлема Саладина и пуская тому кровь. Железный лорд отбрасывает бесполезный теперь шлем и вытирает лицо. Теперь уже он переходит в наступление. Поднырнув под призванный остановить его удар, он блокирует второй и отсекает валусу руку. Песок заливает кровь.

– Сдавайся! – рычит Саладин.

Ор'ок глядит на него, на свою по-прежнему сжимающую оружие отрубленную руку, снова на Саладина.

– Тебе – никогда, – отвечает он и бросается за тесаком.

Саладин, размахнувшись, всаживает лезвие топора в его челюсть. Ор'ок, разбрызгивая вокруг себя кровь, на мгновение замирает, а затем валится на землю.

Железный лорд вздыхает и, нажав на рукоять, выдергивает топор – теперь уже как бесспорный воин в глазах Кабал.

Трибуны взрываются криками одобрения. Шум обезумевшей толпы перекрывает голос Каятль:

– Восстань… валус Фордж!

Advertisement