Destiny Wiki
Advertisement
Destiny Wiki
1647
страниц

ЛОЖНЫЕ ИДОЛЫ[]

ЛОЖНЫЕ ИДОЛЫ

Старший жрец склонился пред безмолвным божеством, погрязшим в неопределенности пошатнувшейся идеологии. Поражение Зола поколебало его веру. Утраченного не могла вернуть ни одна мудрость, никакой ритуал, похороненный в дряхлых томах. Да он и не пытался ничего возвращать.

Безмерное разочарование – Повелителя тысяч армий навсегда заставил умолкнуть Свет и кодекс. Во времена, когда истина еще не открылась ему, он признал бы это ересью.

Богов нет. Есть лишь цепи, и те, кто ими скован.

Нокрис был глупцом, уставившимся на солнце, ибо что есть божество, если не звезда, что слепит его? Статую нужно сбросить с пьедестала, чтобы придать сил скорбящим – тем, кто ищет силу в смерти былого. Боги, низвергнутые собственными марионетками, втоптаны в грязь.

Нокрис остановился в самом сердце зимы – на северном полюсе Марса. Сил, чтобы заставить подняться то, что надежно скрывала застывшая твердь, не хватало. Закрыв глаза, старший жрец тянулся разумом к сокровенным уголкам бытия, разыскивая остатки могущества Зола, но месяцами отстраненного равнодушия раз за разом отвергали его причастие.

Но поиски не прошли даром. Теперь он знал, что Зол жив, надежно скрытый в забвении где-то в коре иного мира. Слегка коснувшись прежнего бога, лишь чтобы понять, что это действительно он, Нокрис почувствовал, как Зол, извиваясь, отдаляется и стремится разорвать связь. Старший жрец был отброшен, как неспособный исполнить свое предназначение. Червь стремился овладеть кем-то другим, наполнить чужие руки мощью беззаветного служения в недрах Ио.

Нокрис держал в когтях обрывок шкуры Червя. Несмотря на то что на Марс хранил немало свидетельств могущества Зола, сложно было найти что-то более подходящее для его целей. Может, он и не в состоянии принести жертву, которая удовлетворит аппетит Зола и исказит внепричинные связи, но знает тех, кто способен на насилие в нужных масштабах. В глубоких и, казалось бы, давно забытых глубинах его разума зарождался план.

Нокрис держал в когтях клочок шкуры из останков Зола так долго, что кости, укрывающие лапы, покрылись язвами. Но оно того стоило. Старший жрец, наконец, сумеет распахнуть дверь, которую логика меча скрывала от него целую вечность. Из тел своего роя, из легионов, восставших из могил, он сплетет собственные врата в Высшее измерение. Зловонные ряды рабов, гниль, проглядывающая сквозь трещины на прихваченном морозом хитине, окружили жреца – они ждали ритуала. Их возрожденная плоть станет хворостом для душевного огня.

Он приблизился к Бездне и позволил скрытым узам, тянущимся в омут Зола, направлять его волю, пока он формирует реальность вокруг. Наживка готова. Посланники Неба такие предсказуемые. Они неистово обрушились на рой, разжигая огонь смерти. Властные, но послушные своему господину, Посланники Неба делали то, для чего были созданы. Они не знали иного пути, нежели искоренять все, что противостоит их яркому Свету. Их праведная резня удерживала переход Нокриса. Но хитроумная ловушка старшего жреца привлекла кого-то еще. На нее пристально взирали с трона одержимых.

Вассалы Неба продолжали штурм Зоны полутени, как делали уже бесчисленное множество раз. Страх воскрешения Зола распалял их ярость, словно кнут. Страх, который он сумел использовать в своих целях. Его смерть станет жертвой, завершающей заклинание. Сквозь крошечный прокол его душа проскользнет в Высшее измерение.

Но в мире был и куда более древний игрок, искушенный в языке обмана. И она не могла не обратить внимания на его коварство. Вмешавшись в заклинание, она изменила пункт назначения Нокриса, неумолимыми волнами прибив его к своему двору. Когда зрение жреца прояснилось, его изможденному взору предстала Одержимая Королева, окутанная полночным сиянием горизонта событий.

Трон сингулярности искривлял простирающееся перед ним пространство. Там, в неизмеримой глубине восседала плотно окутанная гравитационными искажениями Королева лжи. От красного смещения слова ее казались далекими, но наполняли все вокруг тысячеголосой какофонией. Она была всюду: сама себе империя, безграничная и готовая к новым завоеваниям.

Слова Саватун наконец вырвались наружу. «Вот он. Изменник. Вероотступник. Сколько раз тебе нужно отречься, чтобы вернуться ко мне?»

«Я вскормил Червя, но он все равно колебался», – ответил он. Нокрис уставился в пустую точку, постепенно сжимаясь и принимая ее форму. Он едва различал силуэт Королевы сквозь портал.

«Такова его природа – колебаться, – в голосе Саватун послышалось любопытство, – хотя с твоими действиями это никак не связано».

Нокрис снова материализовал лицо и осклабился. «В мече правды нет. Черви – боги хрупкого честолюбия, властители ничего».

«Смелые слова для этого места. Не боишься, что они наблюдают за нами?»

Нокрис склонил голову впервые за все время, проведенное пред Саватун. «Королева мудра. Вы не разделяли ни самоуверенных амбиций моего отца, ни пристрастия моего брата к славе».

«Ты желаешь служить мне?» – Полупрозрачное изображение задергалось в аккреционном свете.

«Жизнь потрачена впустую: я раболепствовал перед теми, кто отверг мое служение. Из всех старых клятв, связывающих меня, остались лишь кровные узы».

«Давай поможем друг другу».

Нокрис поднял взор. «Какой божеству от меня прок?»

«Нет никаких богов».

Он кивнул: «И так было всегда».

Слова Саватун окружали его со всех сторон. «Ты, лжеправитель, первым рванешь цепь».

«Что мне делать? Отвлекать или готовиться к резне?» – Голос Нокриса дрожал от разочарования.

«Ни то и ни другое. Ты уже привлек их внимание, воспользовавшись запретным таинством, чтобы обойти Бездну, продолжай в том же духе. Бездна боится меня, как мы боялись тебя. Неведение сохраняет. Знание позволяет прибрать к рукам больше. В этом будет твое предназначение при моем дворе».

Старший жрец расправил плечи. «Вы боялись меня?»

«В былые времена мои помыслы были куда уже. Теперь я вижу, чего ты стоишь. Нужно было разглядеть это еще тогда. Пусть те, кто отрекся от тебя, ослепленные мечом, разлетятся в стороны, словно зерна под взмахами серпа».

«Я орудие?»

«Ты механизм, который разорвет их цепи. – Голос Саватун шелестел в его голове заманчивыми обещаниями. – Обучи меня способностям некроманта, лжеправитель упорядоченного пути, и вдвоем мы сможем преодолеть закостенелую логику, которая тянет нас ко дну. Стань камнем преткновения, о который разобьется план их великой игры, рассеявшись по бескрайности космоса».

«Как когда-то Зол потребовал мое сердце, я попрошу кое-что взамен. Знание за знание. Позвольте мне овладеть умением Дремлющего Разума, а я научу вас тому, что нужно вам».

«Дерзкая сделка пред темным приливом. Да будет так. Возродись по моему образу и подобию под моим символом, и наш договор приведет в движение новые силы».

«Сюда направляются Правители? – В словах Нокриса засквозило беспокойство. – Неужели мы выступим против них?»

«Не напрямую. Их прибытие неминуемо. Тень попытается выйти на связь, чтобы дать о себе знать».

«Хотите, чтобы я скрыл ее сообщения?»

«Там, где Небо встречается с Бездной, ты станешь барьером, посеешь раздор, а потом… те, что верят в свое могущество, а на деле не более, чем трутни, больше не смогут нам помешать».

Нокрис ухватил суть плана: «И воля многих покорится нашему союзу. Больше нами не посмеют воспользоваться».

«Свобода. Они ополчатся друг на друга. А мы пройдем по грани между ними».

«Решено».

«Произнеси имя мое».

«Саватун, Непокоренная, Преломляющая меч, Королева одержимых».

«Теперь ты привязан ко мне. Иди же, исполни мою волю».

Двор Саватун изверг Нокриса столь же внезапно, сколь захватил его в свои сети. Он снова плыл по Высшему измерению, но теперь у него была цель.

Позади него померк двор – мерцающее наваждение упало, словно занавес сцены. Темное ядро сингулярности дрогнуло; в гравитационном колодце не осталось ничего, кроме одинокого тела раба. Его смерть растянулась на целые эоны: разложившаяся марионетка разевающая рот, чтобы произнести то, что угодно Королеве одержимых, не более.

На самом деле ее там не было. Нокрис, сам того не зная, разговаривал с миражом, пропитанным ложью, безмозглой куклой, послушно повторяющей слова своей госпожи. По правде говоря, на орбите сингулярности находился лишь этот раб – Королева была не настолько глупа, чтобы выдать себя.

Она взирала на искусную иллюзию королевского двора из запредельных глубин. Зарождающийся союз породил двойную силу, опирающуюся на преданность Нокриса и на коварство, с которым ей удалось обвести его вокруг пальца, использовав заключенного внутри сингулярности раба. Она втянула в себя аромат отчаяния, от которого старший жрец пошел на сделку, и приготовилась к предстоящей борьбе.

ЖИТЕЛИ ПОСЛЕДНЕГО ГОРОДА[]

Жители последнего города

1. ПОКОЛЕНИЯ[]

Отовсюду звучит музыка. Жители Последнего города ликуют. Небо испещрено прожилками цвета раскаленных обломков «Всемогущего». Огненными стрелами пронзая облака, они взрываются, словно фейерверк, высоко вверху. Те, у кого в памяти еще свежи события Красной войны, вглядываются ввысь с робкой надеждой. Коммандер Завала оказался прав – Военный разум выполнил свою задачу, а теперь Странник – как огромный щит – отражает смертоносную лавину. Летящие прямо в него осколки пожирающей солнце громады отскакивают от широкого купола Света и улетают вдаль.

Титаны стоят в дозоре на границах каждого сектора, а по мирным улицам носятся дети, вооруженные деревянными винтовками. Детское воображение превращает каменные арки в бункеры Военного разума: укрываясь за углами зданий, ребята короткими перебежками пробиваются в терминалы через ответвления вентиляционных шахт. Вдруг в галдящую толпу врывается свирепый боевой зверь – это большой и черный пес Руфус. Дети облепляют его со всех сторон. И вот враг повержен – перевернувшись на спину, он вскидывает лапы кверху. Раздается боевой клич. Так ребята постарше реагируют на поражение могучего зверя. Закованные в красную как у Кабал броню из папье-маше, они тут же бросаются в следующую атаку. Бенгальские «гранаты» взрываются и рассыпаются искрами, словно наполненные Светом.

Странник невозмутимо взирает, как над воинами Света, едва достающими ему до пояса, возвышается настоящий Страж. Его видавшая виды броня испещрена царапинами рикошетных попаданий и вмятинами ударов, но в детских глазах она сияет ярче золота. Оружия при нем нет, если не считать заряженного пистолета, прижатого к груди тугим патронташем. Он поднимает кулак, чтобы подбодрить свое войско. С диким грохотом на них надвигается армия Кабал. Защитники выжидают, деревянные винтовки на изготовку. Страж опускается на одно колено и бьет кулаком в землю, раскалывая ее так, что вокруг расходится восстанавливающий Свет. Дети визжат от восторга.

Завязывается бой. Армия Кабал жалуется: нечестно, что среди них нет Стражей.

Выжимая грубую тряпку, Ренпейр прислушивается к гвалту снаружи. Рябь на воде дрожит в такт параду за окном. Ренпейр наблюдает за тем, как мыльные капли сбивают этот ритм. На душе у него легко.

– Мойте руки! Пора ужинать! – зовет он.

– Еще чуть-чуть, дедушка! Мы защищаем Распутина от Кабал!

На лице Ренпейра мелькает улыбка. Как беззаботно прозвучали эти слова. Представление его внуков о битвах складывалось из историй о подвигах, рассказанных зычными голосами легендарных Стражей. Дети, даже те, что постарше, едва помнили Красную войну, не говоря уже о сражениях в далеких чужих мирах. Стены Города защищали их с самого рождения, а рассказы родителей о другой жизни казались чем-то невероятным, потому что все вокруг было совсем не так. Они не понимали ни тех ужасов, которые толкают людей на подвиги, ни того, что героям приходится платить за славу собственными искалеченными телами и мертвыми товарищами. В молодых умах былые сражения превратились в причудливый миф, став символом позабытых уроков прошлого на фоне непоколебимости Города.

Их наивность грела его сердце. Несмотря на все опасности, таящиеся за воротами, сегодня все будет хорошо. Нет ничего плохого в том, чтобы пожить без забот еще немного. Кто знает, может быть, скоро наступят времена, когда жители Города не смогут вспомнить ничего, кроме мирных и размеренных лет.

2. СВЕТСКИЕ БЕСЕДЫ[]

Тихие сумерки надвигаются на тлеющее голубое небо, плотно укутывая Город в красно-оранжевое одеяло и сгущая тени под западной стеной. Люди все реже и реже собираются под фонарями, чтобы отметить уничтожение «Всемогущего» – с тех пор, как прибыл Черный флот, их веселье все угасало и теперь было погребено под курганами страха и тревоги.

Титаны укрепляют ветшающие участки стены и патрулируют улицы. Охотники собирают боевые группы и под покровом ночи отправляются на разведку в дебри за стеной, отслеживая передвижения врага, активность которого возросла после прибытия. Варлоки стекаются в сады камней под Странником и медитируют, отчаянно надеясь, что Свет даст им знак.

Остатки сопротивления залегли на дно, но несколько озлобленных горожан нашли временное прибежище в лапшичной Ренпейра. Горстка посетителей сидит у широкого окна, и яркая неоновая вывеска «Пьяная лапша» с чашей рамена освещает дальнюю стену. За стеклом закрытые магазины безмолвно нависают над плечами патрулирующего титана. Лишь в лапшичной горит свет – она словно маяк, разгоняющий сумеречную тоску ароматом горячего бульона.

– То одно чрезвычайное положение, то другое. Меня уже тошнит от этих комендантских часов, – вздыхает Фрэнк. – Когда на нас летел «Всемогущий», это еще куда ни шло. Но сейчас?

– Коммандер разберется, – замечает Ренпейр, наклоняясь над барной стойкой, чтобы наполнить бокалы и миски.

– Я тебя умоляю… – голос Фрэнка полон сарказма.

– Я больше не боюсь, что мне на голову вот-вот рухнет космический корабль, а ты? Он разбирался со всем раньше, разберется и сейчас.

Снаружи доносятся унылые напевы – звуки далекого хора перебивают волны музыки.

Из-за уединенного столика в углу раздается голос молодой женщины по имени Милли. – Завала – политик. Он же не может сказать «жители Города, всем вам крышка». Она ерзает на стуле. – Со «Всемогущим» он пошел ва-банк, и ему просто подфартило. Стражи тут вообще ни при чем.

– Вот как? Смелое заявление для того, кто спрятался за построенными ими стенами, под их Странником, – парирует Джин, постоянная клиентка лапшичной.

– Я здесь родилась, уважаемая. В ее словах слышна неприкрытая насмешка. – А теперь нам больше некуда податься, – отрезает Милли.

– Это раньше нам было некуда податься. Вообще некуда, – отвечает Джин, бросая на собеседницу свирепый взгляд.

Фрэнк кивает Милли. – Послушайте. Мы здесь застряли, и у Стражей было достаточно времени, чтобы это изменить. Но все, что им нужно, – это слава; они любят изображать героев, выполняя ничего не значащие поручения. Он откидывается на спинку стула и продолжает уже громче. – Послушайте, что там в их Башне орет Шакс. Вы слышали хоть слово о простых людях?

В разговор вмешивается Ренпейр. – Фрэнк, за пределами этих стен ты и двух секунд не протянешь! Милли… раньше твоя мать кашляла кровью…

– Раньше! Раньше, Раньше… Все вы заладили одно и то же. Вам так нравится рассуждать о прошлом. А что насчет настоящего? – спрашивает Милли и хлопает ладонью по столу.

Пение звучит все ближе – хор сворачивает на улицу, где расположена лапшичная. Подхваченная сотней голосов, надгробная песнь набирает силу и глубину, сливаясь в заунывную симфонию. Ренпейр и несколько завсегдатаев заведения поднялись, чтобы посмотреть на процессию.

– Придурки из «Мертвой орбиты». Странник был к нам добр. Некоторые просто не ценят того, что имеют, – вмешивается Джин.

– Я согласен с Милли. Стражам на нас наплевать, а Страннику нет дела ни до кого, кроме себя. Когда на нас напал Легион, он не вмешался, пока на кону не оказалась его жизнь, – говорит Фрэнк. Прежде чем повернуться и посмотреть в окно на процессию, он долго сидит, уставившись в свою миску. – Он просто висел и смотрел, как горели наши дома. Я потерял на Титане сына. Нам даже тела его не выдали, чтобы проститься.

Толпа горожан течет дальше по мостовой во главе с проповедником «Мертвой орбиты». Он закутан в черное, и голос его звучит четко и уверенно, призывая народ к единению, разглагольствуя о тех предзнаменованиях, что не были услышаны. Приглашая единомышленников присоединиться к процессии. Обещая надежду. Стремясь привести их к неосязаемому запредельному бытию.

Ренпейр подливает Фрэнку медового вина. – Мы оплакивали Генри вместе с тобой, Фрэнк…

– Кризис за кризисом. Жизнь в постоянном страхе поражения. Ведь здесь должно было быть безопасно. Но нет, всем нам пришлось заплатить слишком высокую цену. Пора бы Страннику выполнить свой долг, – поддерживает разочарованного Фрэнка Милли.

Спор прерывает гвалт снаружи. Страж наблюдает за процессией с противоположной стороны улицы. Она даже не вздрагивает, когда о ее шлем разбивается брошенная кем-то бутылка. В нее летят плевки, стекло и ругательства. Оружие остается в кобуре. Призрак скрыт.

Толпа устает и двигается дальше.

Ренпейр первым прерывает жутковатое молчание. – Странник выполнит его. Все они выполнят. Мы здесь и мы живы, не так ли? Они отвоевали Город. Он показывает в окно. – Они вернули человека из мертвых!

– Смерть для них ничего не значит. Они никогда не расплачиваются за свои ошибки жизнью. Вы серьезно думаете, что они способны понять, каково это? – Фрэнк выдыхает, голос его дрожит.

– Бред какой-то. Сэйнт-14… Когда я была маленькой, он был словно великан… Он мог все что угодно… Он всегда помогал и будет помогать нам. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Стражи со всем справятся, – заявляет Джин и скрещивает руки на груди.

– Посмотрим, – отвечает Милли, набивая рот лапшой и громко чавкая.

Вдали умолкает последний всхлип скрипки. Вокруг лапшичной вновь воцаряется тихая ночь. Теплая атмосфера успокаивает недовольных.

– Рад, что мы все выяснили. – Ренпейр дважды стучит кулаком по стойке и оглядывает постные лица своих клиентов. – Сакэ?

3. УБЕЖИЩЕ[]

С приближением полуночи корабли «Мертвой орбиты» начинают сновать в облаках вокруг Странника. Он старается держаться недалеко от двери. На случай если придется бежать. Заряжен только один магазин. Но в шкафу под вешалкой есть сумка на случай опасности. Она доверху забита латунными патронами.

– Если они нападут, то придут сюда. Она всегда так говорит. – Прямо сюда. Но Лисса родилась здесь, и, в отличие от него, никогда не покидала этого места.

Неизвестно, смогут ли они уехать до того, как это произойдет. Уже дважды гравитация притягивала их обратно. Хотя в эти две вылазки он отправлялся в одиночку, чтобы разведать обстановку, от этого они не стали менее неудачными. Наверняка их снова ждет провал. Как всегда.

– В третий раз обязательно повезет. У тебя буду я. И мы будем в одной из Свободных столиц. Вдали от Света и всего этого. Ее последняя просьба уехать.

Свободные столицы – лишь слухи. Сказки о городах, основанных еще до Золотого века и погребенных где-то в пещерах. В лапшичной брата он не раз слышал, как завсегдатаи рассказывали их друг другу за стаканчиком медового вина или сакэ. Но никто там не бывал. Каждый узнал о том, где находится Свободная столица от кого-то, кому эту историю рассказал кто-то еще… но ведь должны же быть и другие. В конце концов они откуда-то пришли в этот Город. Где-то за его стенами должны быть еще города, где живут люди. Не такие шумные.

Спокойные. Изо дня в день поиски не приносили плодов, но он не мог выбросить эту мысль из головы. Нужно заполнить чем-то пустоту. Но не разговорами. Или разговорами, но такими, что ничего не значат. Ни о чем. Каждый человек, каждая радиостанция – не более чем самоуверенные музыкальные автоматы на 20 мелодий. Не больше.

Взгляд устремлен в небо. В животе – тошнотное чувство. Изгиб равновесия. Вдруг все вокруг на мгновение становится вогнутым, словно четыре точки далеко в небе сжались в сингулярность. Это что, земля дрожит под ногами? Все прекратилось. Он трет глаза, пока взгляд не расплывается. Все нормально.

Он хочет протиснуться сквозь деревья наружу, туда, где Огнеломы прорвали фронт. Чтобы прочистить мозги.

Здесь слишком шумно.

Охотники рыскают туда-сюда. С пугающей частотой они возвращаются все в крови. Последователи «Культа грядущей войны» приветствуют беженцев широкими улыбками. Они предвкушают последнюю битву. Транспортников становится все меньше. Над ангаром Башни в основном десантные корабли «Мертвой орбиты».

Мать повторяла, что Стражи отстояли Город в битве Шести фронтов, не отступили при Сумеречной Бреши и не сдадутся, пока мы в них верим. Поражение невозможно. Отступление невозможно. В третий раз обязательно повезет.

"ОНИ НЕ ПРИДУТ".[]

Они не придут

Произнесенные вслух, эти слова звучат, как будто произошло нечто непоправимое. Как прощание. Завале плохо видно выражение лица Икоры в приглушенном отражении окна своего кабинета, но разочарование в ее голосе он слышит. Город за окном, кажется, остается безучастным к эмоциям, бушующим в кабинете. В ночном небе важно реют корабли, пронзая тьму огнями. Странник молча наблюдает за Городом сверху.

– Я знаю, – медлит с ответом Завала. Он видит, как отражение Икоры приближается, но все равно удивляется, когда чувствует ее руку на своем плече.

– Я хочу похвалить их за храбрость, – доверительно сообщает он. – Но лучше бы они были здесь, чтобы я мог отругать их за самонадеянность.

В ответ Икора лишь молча сжимает плечо Завалы, прежде чем встать рядом с ним у окна. – Помню времена, когда мы с тобой верили, что бессмертны. А наши призраки казались неуязвимыми. Времена, когда мы были способны заложить основы будущего голыми руками. Но теперь все по-другому. Список имен, которые нужно увековечить, становится длиннее с каждым днем, – произносит она, наблюдая за медленным вращением обломков вокруг Странника. – Слишком много друзей мы потеряли за эти годы.

– И кто из союзников у нас остался… Распутин? Подумать только, я пригласил его присоединиться к нам, – говорит Завала, поворачиваясь спиной к окну и к Страннику, – только чтобы узнать, что столько лет назад он предал Железных лордов. Стиснув зубы, он бесцельно разглядывает датапады на столе. – Неужели мы в настолько отчаянном положении, что готовы заключать союзы с массовыми убийцами?

С тяжелым вздохом коммандер опускается в кресло, подносит руку ко лбу и закрывает глаза.

– Завала, – суровый, но обеспокоенный голос Икоры, кажется сдержанным. Она подходит к столу, нервно ломая пальцы. – Вместе мы сильнее, помнишь? Сейчас мы никого не бросаем. Еле заметное дрожание в голосе выдает ее неуверенность. Она почти неуловима, но Завала знает Икору уже больше века. Когда их глаза встречаются, она видит, что на лице коммандера, выражение которого любому другому показалось бы непоколебимым, отпечаталось бремя невысказанных терзаний.

Она садится на краешек стола, сложив руки на коленях. – Ты же знаешь, что без тебя все они пропадут, – говорит она. Он не отвечает, но видно, что он согласен. – А я бы пропал без тебя, – пытается возразить Завала, но она безжалостно продолжает: – Там, снаружи, тысячи людей смотрят на нас как на символ надежды. Она нужна нам. Она всем нужна.

– Такое ощущение, что я их обманываю. Лгу им всем, – перебивает ее Завала. – Тьма здесь. Мы стоим на грани, и я… – он закрывает глаза, – я чувствую, что у меня нет сил.

Икора качает головой и снова сжимает плечо Завалы. – Может, у нас их и нет. – Сначала кажется, что это не совсем подходящий ответ, но она продолжает, – Даже если так, «нет сил» не значит, что «нет надежды». Иногда мы забываем об этом – тогда страхи и сомнения одерживают верх и подрывают нашу веру. А именно она нужна нам в такие тяжелые времена. Когда я обнаружила, что моя вера слабеет, я отправилась в добровольную ссылку на Ио. Я подвергала сомнению все. И даже Странника. Она бросает многозначительный взгляд на Завалу, который тоже вспоминает, как закончилась та глава их жизни.

– А что Странник сделал для нас? – восклицает Завала: эти слова вырываются сквозь стиснутые зубы, и он хлопает ладонью по столу.

Икора осторожно убирает руку с его плеча и вглядывается в лицо старого друга. Она понимает скрытую за этими словами боль и видит по его глазам, что волна гнева уже уходит на убыль. Икора отходит от стола и возвращается к окну.

– Прости меня, – тихо произносит Завала.

– Ничего, – отвечает Икора, глядя на Странника, невесомо парящего над Городом, освещенным его светом. – По крайней мере одну услугу Странник нам оказал. Завала не сразу находит, что сказать на эту откровенность.

– И какую же? – спрашивает он, поднимаясь из кресла.

Икора наблюдает за отражением Завалы в стекле: там коммандер – это лишь смутный силуэт с горящими глазами. Она мягко улыбается, и он видит, как по ее лицу проскальзывает выражение умиротворения и облегчения. Отражение веры. Отражение истины.

– Он свел нас вместе.

Advertisement