Destiny Wiki
Advertisement
Destiny Wiki
1647
страниц
Ахилл плетет кокон

Ахилл плетет кокон (ориг. Achilles Weaves a Cocoon) - книга, которая представлена в расширении "За гранью Света". Получить ее можно выполняя триумфы сезона "Сплайсер".

I: ЯИЧНОЕ СУКНО[]

Он прибывает на Европу, будучи размером с архонта-жреца, но пустотелым. Ему необходим эфир. Он боится, что от малейшего касания обратится в ничто. Руки отнимутся, кожа спадет. У него нет при себе ничего, кроме брони, а еще тысячелетнего ткацкого станка, который он сжимает четырьмя руками.

Они в насмешку дают ему прозвище Намраск, то есть «пустой ткач». Это как назвать человека Норманом, что, насколько он понимает, значит «на самом деле не человек».

Эрамис помещает всех новоприбывших порознь, чтобы они не сохранили верность своим прежним домам. Намраска заталкивают в тесное гнездо, вырезанное в толще льда; поверхность спутника столь радиоактивна, что даже эликсни не могут находиться там подолгу.

Маленькие зимодрекхи добры к нему. Намраск осознает, что, по их мнению, он слишком слаб и не сможет заработать столько эфира, сколько нужно, чтобы его прокормить. Его отправили сюда умирать.

– Я могу работать, – хрипит он. – Я могу делать бинты, плащи, подкладку для брони, яичное сукно, впитаницу, молельные коврики, водяное сукно. Я ткач!

– Высокий друг, – рассудительно отвечает один из зимодрекхов, – ткачей такого размера не бывает. Может, тебе лучше примкнуть к воинству Эрамис?

Намраск вздрагивает. Он не может сражаться. Не может – после того, что он видел на Рифе… той ТВАРИ с посохом… Не может – после SIVA, Сумеречной Бреши, Лондона. Кридис обещала ему, что здесь его ждет спасение.

– Принесите мне скорлупу, – умоляет Намраск, – и я изготовлю вам яичное сукно. Во что вы укутаете детенышей, если никто не сплетет для них яичного сукна?

На глазах у дрекхов он зубами отделяет тонкую волокнистую мембрану от внутренней стороны скорлупы. Он разрывает ее на длинные волокна и приматывает их к ткацкому стану в качестве основы: нитей, тянущихся сверху вниз. Двумя руками он удерживает стан на коленях. Третьей рукой раздвигает основу. Аккуратно. Спешить нельзя, иначе волокно лопнет.

От этого зависит его жизнь. Четвертая рука споро прогоняет челнок сквозь основу, прокладывая первую поперечную нить. Волокно выдержало. Он создал плетение.

– Смотрите и запоминайте, – говорит он дрекхам. – Когда Эрамис закончит свою войну, нам понадобятся знания о том, как создавать вещи.

Они сидят и смотрят. Их нижние руки, уже наполовину отросшие после укорачивания, повторяют его движения. Их зовут Эорикс, Ойрикс и Ирикс: брат, брат и сестра.

Закончив, он передает им маленький лоскут яичного сукна. Они завороженно переговариваются вполголоса и трутся о ткань щекой.

– Отнесите ее капитану лагеря, – велит он им. – Скажите, что Намраск сможет плести, если его накормят и снабдят материалом.

Впервые в жизни он сумел создать что-то на станке, не напортачив.


II: ПУСТОЖАР[]

Когда к Намраску возвращаются силы, с помощью вязкопластичного резака он помогает дрекхам соединить ледяные тоннели с другими жилищами. Он сплетает циновки из пустожара, защищающие от холода, и вскоре в некоторых закутках становится достаточно тепло, чтобы можно было снять часть брони. Из кладки вылупляется новый выводок, и их взращивают в гнезде.

Впервые с тех пор, как Намраск бежал со Спутанных берегов, он может подумать о чем-то помимо выживания.

А затем к ним приходит Филакс, помощница Эрамис. Приходит, чтобы набрать воинов.

На голом льду под черными небесами она проигрывает запись, на которой Эрамис воздвигает кристаллы, словно стену; и еще одну, на которой она связывает минотавра вексов ледяными оковами.

– Вот будущее всех эликсни. Кто из вас готов овладеть подобной силой? – вопрошает она.

Он не поднимает головы.

– Ты.

Намраск с осторожностью переводит взгляд на нее. Шоковый пистолет Филакс прижат к его голове. Она опускает оружие на землю – в знак мира – и склоняется в уважительном ирелиисе.

– Размеры выдают в тебе старого бойца. Почему ты мешкаешь?

Он боится, что его голос дрогнет. Этого не происходит. В словах звучит твердость, но говорит словно кто-то другой:

– Я видел, что произошло в последний раз, когда эликсни позарились на новую силу. И в предыдущий раз, и до того. Я не стану в этом участвовать.

Пожав плечами, Филакс убирает пистолет в кобуру и проходит мимо него.

– Есть много других, готовых занять твое место.

Позднее Ирикс пытается его переубедить, однако Намраск вновь отвечает отказом.

– Авторитет Эрамис зиждется на способности даровать такую силу другим. Она не может наделить ею всех и каждого: если так поступить, она утратит свой авторитет, – говорит он. – Она уничтожила прислужников?

– Кажется, да, – тихо молвит Ирикс. – Дрекхи говорят, она сокрушила прислужника во время обряда наделения силой. Чтобы показать: со старыми порядками покончено.

– Разумеется.

Неужели в основе общества всегда будет лежать насилие? Когда обычный рабочий – это не ткач, не земледелец и не целитель, а дрекх: один пистолет, один нож, одна единица труда. Взятый на службу с поручением красть то, что сумеет: вот и вся цена жизни дрекха.

И Намраск поспособствовал этому.

Он повышает голос:

– Она твердит о спасении, но ей не спасти всех. Она скупо отмеряет нам эфир. Больше, чем мы смогли бы добыть поодиночке, но меньше, чем нам нужно. Так она нами правит.

– Ты смыслишь в стратегии, – лукаво подмечает Ирикс. – Кем ты был, до того как стал нашим пустым ткачом?

– Знаешь, в чем секрет пустожара? – отвечает он вопросом на вопрос и, внезапно прервавшись, кладет циновку на землю, чтобы детеныши могли спокойно играть, не примерзая ко льду. – Почему он так ценится как утеплительный материал?

– В чем же секрет пустожара, Намраск? Почему он так ценен? – Она его передразнивает.

Намраск протягивает ей нить пустожара, концом вперед, чтобы она могла разглядеть пузырьки вакуума в сердцевине.

– Внутри ничего нет, – изрекает он. – Но если слишком сильно нажать, ты разрушишь ничто. И оно станет бесполезным.


III: ФЛАЖНАЯ ТКАНЬ[]

Европа холоднее пустоты, потому что лед скрадывает тепло быстрее, чем вакуум. Эфир, добытый здесь, отдает льдом и радиацией, металлом и кровью. К Намраску приходит понимание, что это не новый рай эликсни, а очень старый. И он неизбежно падет, как и прежде.

– Сделай что-нибудь, – просит его Ирикс. – Иначе мы все погибнем.

– Нет, – бурчит Намраск, перебирая нити на станке. Он боится, что если окажется рядом с Эрамис, то примет ее дар.

– Сделай что-нибудь, – просит его Эорикс. – Найди нам защитника. Ты, должно быть, знал великих воителей, когда сам был велик.

– Нет, – вновь отвечает Намраск. Он подносит детеныша к инфракрасной лампе, чтобы тот смог понежиться в источаемом ею тепле. Он боится, что любой, кого он позовет на Европу, примкнет к Эрамис.

– Сделай что-нибудь, – просит его Ойрикс. – Придумай, как нам выбраться с Ииропы. Если твои слова правдивы, Эрамис обречет нас всех на гибель. Чего ты боишься?

– Ну хорошо, – не выдерживает он. – Тогда я подыщу нам предателя.

Намраск впервые преодолевает долгий путь до Рииса-возрожденного – города, который воздвигли на руинах старого человеческого поселения. Едва завидев тесную угловатую архитектуру, он рычит от страха и жажды крови. Намраск помнит, как эликсни разрушили стены Не-Совсем-Последнего города и присвоили себе то, что было внутри.

У покоев Эрамис стоят на страже Сниксис и Пиксис. Близнецы склоняются перед ним в ирелиисе.

– Она уважит тебя, если ты уважишь ее, о великий А…

– Не произноси, – рычит он. Только не это краденое имя. – Я пришел не к Эрамис. Где Варикс?

При виде Намраска старый судья Варикс усмехается.

– Я думал, ты останешься в этой норе навечно.

– Это ведь ты меня туда отправил?

– Не я. – Варикс хлопает в ладони крест-накрест: одной парой рук, затем второй. – Это было решение капитана дневной стражи: она не знала, кто ты на самом деле. Тебе нравится прозябать в забвении, Дымный Меч?

Намраск скрежещет зубами. Он медленно, с трудом опускается на все четыре руки.

– Я пришел просить об услуге.

– Нет. – Варикс делает шаг ближе и переходит на шепот. – Мое решение останется в силе, источник горестей. Ты не выказал пощады – так не жди ее сам.

– Ты взял за правило служить королевам, которые тебя бросают, – шепчет Намраск в ответ. – Эрамис обречена, Варикс. На ней лежит печать Вихря. Как лежала на мне когда-то.

– Она знает, чем рискует. Иначе зачем бы она отослала свою подругу и детей к другой звезде?

– Атрис улетела? – Скорбная весть: она была для Эрамис указующим светом. – У тебя всегда есть наготове план отступления. Посвяти меня в него…

– Ты бежишь прочь от сражений? – В голосе судьи нет насмешки. Это искренний вопрос. – В то время как Эрамис могла бы вернуть тебе былое могущество?

– Ныне я выживаю, как выживает дрекх. У меня есть детеныши; я хочу их спасти.

– Детеныши были и на кораблях, которые ты бросил у Рииса. Человеческие младенцы в Лондоне…

– Я уже не убийца!

– Ошибаешься. Ты все тот же убийца.

– Но не хочу им быть! Там, на Рифе, я… – Намраск силится подобрать слова. – Я видел это чудовище, Фикрула. А до того видел сплайсеров дьяволов. Но это надругательство над нашим обликом, эта месть… Нужно положить этому конец, Варикс. Прошу, помоги мне.

– Не жди от меня одолжений, – изрекает судья. – Ты их не заслуживаешь. Однако…

Намраск недоуменно смотрит, как Варикс чертит протезом буквы на снегу. Ткач моргает второй парой глаз, моргает снова – и наконец понимает, что это надпись, выведенная человеческой вязью: МИТРАКС.

– Я поставлю его в известность о тебе. – Варикс стирает буквы. – Но это не услуга. – Его металлическая рука касается изорванных синих флагов, которые он носит на поясе. – Взамен мне нужна новая ткань для них. Я пришлю тебе волокно. Ты будешь ткать, «Намраск».

Намраск прилагает все силы. Но флажное волокно слишком тонко, плетение слишком плотное, и он не успевает завершить работу, перед тем как приходит известие: Варикс призвал на Европу Стражей, порождений Машины.


IV: ДИСПЕРСОПЛАЩ[]

Намраск врывается в гнездо на всех шести конечностях, взывая:

– Уходим! По льду шагает смерть!

Ойрикс, Эорикс и Ирикс оповещают остальных. На призыв откликается больше, чем Намраск смел надеяться. Он предостерегает их:

– Нам нужно спрятаться возле порождений Машины и выкрасть у них припасы, не то радиация и нехватка эфира нас погубят.

Они выдвигаются. Но не проходит и часа, как броню Намраска пробивает винтовочная пуля. Он выдерживает попадание почти не пошатнувшись, однако струя воздуха и эфира, вырывающихся в вакуум, отбрасывает его назад.

– Страж, – предупреждает он. – Он позовет своих родичей. – Стражи, словно стервятники, любят собираться стаей вокруг врагов, которых легко убить и обокрасть.

Еще одна пуля ударяется о шлем Намраска.

– У кого из вас есть дисперсоткань, дайте мне свои плащи!

Той, что первой протянула ему плащ, Намраск взамен вручает свой ткацкий станок.

– Но это бесценная вещь, – протестует вандал. – Ты не можешь его отдать!

– Я за ним вернусь, – обещает он. С лихорадочной поспешностью Намраск сплетает плащи в единое полотно, чувствуя, как по внутренней стороне брони стекает кровь.

Он выстреливает из шрапнельной установки по льду, взметнув облако пара:

– Вот так! – кричит он. – Поднимайте облако и бегите!

Они открывают огонь и обращаются в бегство. По мере того как ледяная пыль медленно оседает под действием низкой гравитации Европы, Намраск ползет в сторону Стража, укрывшись мантией невидимости. Время от времени он выглядывает из-под нее, чтобы его заметили. Чтобы Страж охотился за ним, а не за остальными.

Страж направляется к нему.

Намраск жмется ко льду, медленно замерзая. Люди – такие нескладные пародии на эликсни: две руки; два глаза на гладком, как у куклы, безжизненном лице; короткие маленькие зубы. Он помнит Стражей, которых убил. Восемь раз. Призраки никогда не вызывали у него почтения.

Он помнит запах горелой плоти. Простые люди, молодые и старые. Их сады и строения; их звезда и мир. Неизбывное воспоминание о некогда отданном приказе: сжечь, сжечь, сжечь.

Страж приближается.

От жара, излучаемого радиаторами брони, ледяной покров под Намраском тает, превращаясь в лужу. Страж, подобравшийся вплотную к укрытию Намраска, кончиком меча пробует лед. Намраск издает придушенный звук: я не готов умереть.

Выпущенный из шокового пистолета заряд отскакивает от брони Стража, рассыпавшись снопом искр. Страж оборачивается, уже не с мечом, но с винтовкой в руках: в ее прицеле мелькает Ирикс. Глупая, храбрая Ирикс, бегущая на всех шести конечностях, как дрекх. Она спасла его.

Страж насмешливо произносит: «Ooh, bonyenne, tu m'as tiré! Tu voulais mon attention? Ben tu vas l'avwère!»

Появляется его транспорт; Страж садится за руль и отправляется в погоню за Ирикс. Намраск видит ее в последний раз.


V: ВОДЯНОЕ СУКНО[]

Несколько членов его отряда возвращаются и обнаруживают Намраска наполовину вмерзшего в лед: он машет конечностями в исступлении, выкрикивая имя Ирикс. Пока они вызволяют его, в отдалении над землей взмывает корабль, переливается блеском, активируя режим маскировки, и исчезает. Путь отступления отрезан.

– Зачем вы вернулись? – стонет Намраск. – Кретины. Вы должны были остаться с ними… улететь…

– Мне надо было вернуть тебе станок, – говорит вандал. Она бросает ткацкий станок на его раненую грудь. Он ревет от боли.

Проходят дни, и рация визжит, транслируя далекие переговоры. Зашифрованные тактические данные прислужников. Проповеди Эрамис. Песнь красного мира над головой. И время от времени – блеяние человеческих языков: Стражи хвалятся очередным завоеванием или проклинают какие-то бесстыдные забавы-испытания.

Филакс мертва; Праксис тоже.

Жрица Кридис мертва – Сниксис и Пиксис убиты вместе с ней, – а Верховный прислужник уничтожен.

Эрамис погибла, пав жертвой собственного могущества. Одна из древних, Риис-рожденных. Больше таких не будет.

Намраск знал, что этим все кончится. Он наблюдал такое раз за разом. Его падшие родичи усвоили уроки поражений так хорошо, что теперь побеждают сами себя. Он в бешенстве кромсает лед.

Для своего отряда уцелевших он изготавливает укрытия из водяного сукна: синтетической кожи с наполненными льдом пузырями, частично поглощающими радиоактивное излучение. Когда рана начинает ныть, он прижимается ею ко льду, чтобы унять боль. Турра видит это, но ничего не говорит. Он благодарен.

– Нужно найти передатчик, – изрекает он. – Нужно сказать Мизрааксу, чтобы он вернулся.

Однако на Европе остаются другие уцелевшие. Они стекаются к Намраску, принося с собой детенышей, но мало эфира.

И раз они смогли найти Намраска, то и те, кто охотится на них, тоже могут.


VI: СВЕРХПРОВОДНИК[]

– Мой отец придет за вами, – обещает голос по рации. – Его корабль быстр, его курс точен. Он изучает движение Света, и этот Свет достигает даже вас.

Эфира не хватает. Все соглашаются, что детеныши должны получить полный рацион. Остальным достается лишь пара глотков.

И все равно они умирают.

Намраск ловит каждое слово голоса, доносящегося из рации; он заставляет остальных прислушаться.

– Она столь же юна, как иные из вас, – заявляет он однажды. – Сама почти что детеныш.

– Мой отец вернется за вами, – утверждает голос.

Отвечать – полнейшая глупость, но он решается все равно.

– Кто твой отец? Как он может изучать Свет, если мы от Света отрешены?

Она долгое время молчит, но, возможно, в этом нет ее вины. Приемник поврежден, поэтому он сплетает для него заплатку из сверхпроводящего волокна.

Когда она заговаривает вновь, в ее голосе сквозит раздражение.

– Я Эйдо, дочь Мизраакса, келла Дома Света. Он близок к Свету, потому что близок к носителям Света. Мой отец ступает вслед за Стражами Странника.

Намраск падает на колени, охваченный ужасом. Он отрывает заплатку с рации и уходит прочь.

– Я не могу отправиться с ними! – рявкает он.

Ойрикс зовет его, но Намраск преисполнен гнева и страха. Если он предстанет перед Странником, Стражи, в этом нет сомнений, его узнают.


VII: ВРЕМЯ – ТКАНЬ[]

– Говорит Мизраакс. – Имя без титула.

– Я обращаюсь ко всем, кто отказался от насилия. К тем, кто отвергает Дом Спасения и ищет убежища в Доме Света… Я посажу «скиф» рядом с Пропастью Астерия. Берите только самое необходимое. Выжившие для нас важнее имущества. Включить повтор сообщения.

– Пропастерий, – говорит Турра. – Я знаю, где это. Там есть пещеры, где можно спрятаться.

– Хорошо, – говорит Намраск. Он берет в руки ткацкий станок. Все устремляют на него взгляд, и до него доходит: выжившие важнее имущества.

– Без него я ничто, – протестует он.

Ойрикс и Эорикс вырывают станок у него из рук.

– Ирикс отдала жизнь не ради вещи.

После двух дней, проведенных в пещере, Намраск замечает, что под воздействием их тепла лед испаряется. Ослабевший из-за нехватки эфира, но снедаемый любопытством, он подползает к ближайшей стене и вглядывается в нее.

Намраск видит другую пещеру. И еще одну, и еще. В бесчисленном сонме пещер его взору предстают бесчисленные Намраски, Ойриксы, Эориксы, Турры, детеныши и уцелевшие. Только… здесь они замерзли насмерть… тут их сжигают воины Кабал… там они в панике выбегают из пещеры и гибнут под огнем Стражей…

– Уходим, – хрипло приказывает Намраск.

– Что?

– Вставайте! – ревет он. – ВСТАВАЙТЕ! НУЖНО УХОДИТЬ!

Слыша неподдельный страх в его голосе, они укутывают детенышей и выбегают наружу. Словно бы так распорядился сам Свет и Великая машина вновь оберегает их, в этот момент они слышат сообщение:

– Говорит Мизраакс. Я приближаюсь в режиме маскировки. Буду у Пропасти Астерия через пять минут. Если вы ищете убежища, приходите. Если вы по-прежнему храните присягу Дому Спасения, тогда именем старых законов я прошу: не препятствуйте мне. Это спасательная операция.

Намраск высматривает в черном небе мерцающие искажения, выдающие маскировочное поле… Вот они! Мизраакс прибыл со стороны Юпиитра, прячась на фоне излучения планеты.

– Рассредоточьтесь, – говорит он Турре. – Не следует толпиться возле места посадки…

Их рации взвизгивают: кошмарный выброс энергии. Луч, выпущенный из мазера вексов, ударяет в приближающийся «скиф», и тот врезается в лед. Топливо, воздух и эфир вспыхивают.

Намраск не удивлен. Свет не достигает их; Великая машина не оберегает их.

– Нужно уходить, – говорит он. Он протягивает руку к Турре, чтобы коснуться ее. – Нам нужно…

Ее окутывает белый туман. Броня покрывается крохотными электрическими разрядами. Она поднимает на него взгляд и сдавленно вскрикивает. Телепорт вексов переносит внутрь нее гоблина, и ее тело разлетается на кусочки. Машина, взглянув на него безразличным красным глазом, берет оружие на изготовку.

Ойрикс погибает почти мгновенно, сраженный выстрелом из ударной винтовки. Эорикс подскакивает к нему и пытается поймать вырывающиеся из него клубы эфира – то, что в старой вере называлось «переходом души», – как будто это может сохранить Ойриксу жизнь. Но Эорикс тоже погибает.

Намраск заслоняет собой детенышей. Если он сумеет выиграть для них еще хоть один миг, хоть один вздох, это уже будет более достойным наследием, тем то, на какое он смел надеяться…

– СЮДА! – раздается молодой голос. – Эликсни, сюда!

Мизраакс все же явился. И он не один. С ним Свет.

И Страж.


VIII: А ТАКЖЕ СВЕТ[]

Они направляются в Последний город под Великой машиной.

– Чего ты боишься? – спрашивает Мизраакс Намраска.

– А почему ты НЕ боишься? – требует ответа Намраск. Он поражается этому юнцу. – Какая жизнь может нас там ждать? Возмездие? И разве мы его не заслужили?

– Я чего-то не знаю? – сухо интересуется Мизраакс.

– Нет, – рявкает Намраск. Он потирает свои голые колени там, где они выступают из-под панциря. – Да. Я… – Он осекается. – Нет. Я не могу открыться тебе, потому что тогда тебе придется рассказать людям. А заставлять тебя лгать им я не стану.

– Ты не хочешь быть тем, кем был раньше, – догадывается Мизраакс. – Ты готов освоить новое ремесло?

– Я бы хотел освоить ткацкое искусство, – говорит Намраск. – У меня пока не очень хорошо получается. Но я хочу учиться дальше.

– Ткачество чем-то похоже на сплайсинг, – задумчиво произносит Мизраакс. – Сплайсеры работают с металлом и плотью, а не с основой и утоком. Но цель та же: подпитывать жизнь искусством и подпитывать искусство своей жизнью.

– Я не доверяю сплайсерам, – ворчит Намраск и потирает грудь. Что бы с ним сделал сплайсер? Наполнил бы его механическими опухолями, чтобы вернуть ему силу? Напоил его искаженным эфиром, неистребимым безумием?

Главные глаза Мизраакса сияют.

– Я сплайсер старой закалки. Из тех, кто во всем ищет Свет. Быть может, подходящий сплайсер сумел бы сплести два народа воедино. Как это пытались сделать пробудившиеся – тогда, на Рифе.

– Но Свет присутствует не во всем. Нас он покинул. К чему искать Свет, если очевидно, кому он благоволит?

– Когда-то он был в нас, – напоминает ему Мизраакс. – И может вернуться.

Намраск вспоминает о том времени, от которого к настоящему тянется залитая кровью тропа.

– Риис… Знаешь, я был там, – шепчет Намраск. – У Вихря. Когда Челчис пал, я отправил корабли вслед за Великой машиной. Я бросил все те дома, что не могли сражаться. Я приказал флоту догнать Машину. Многие примкнули к нам. Каждый корабль развязал свою собственную войну с людьми. Но, возможно, я был первым.

Мизраакс вперяет в него изумленный взгляд. Наконец келл изрекает:

– Понимаю. Наш народ тоже боится Сэйнта. Но я сомневаюсь, что он знал кого-либо из них по имени.


Намраск обживается в квартале Последнего города, отданного в распоряжение эликсни. Днем он делит ткацкий станок с другими. Ночью он вспоминает тех, кого потерял, и шепчет их имена, пока сон не одолевает его.

Его сны спокойны – до тех пор, пока однажды кто-то из людей не вскрикивает при виде него:

– Пожиратель детей!

Намраск отворачивается. Но его обуревает желание крикнуть в ответ. Рассказать о жизни впроголодь в замкнутом пространстве космического корабля. О детенышах, которые выжили, и о том, как пришлось поступить с остальными. О муках выбора. В этот момент он жалеет, что им не пришло в голову утолить свой голод человеческими младенцами.

Но он видит юных эликсни, таких как Эйдо. Ему хочется взвыть при мысли об их перспективах, их надеждах. Эйдо не любит его и избегает, да и к лучшему.

В конце концов Намраск начинает плести для людей. Его любимый материал – войлок, но он также осваивает работу с шелком. Ему нравится прядильная машина, и иногда он работает вручную, вытягивая нить из фильеры одной рукой, затем другой и выдерживая стабильно ровное натяжение, благодаря чему получается ткань высочайшего качества.

Он хотел бы сплетать нити Света, как Стражи-варлоки, обученные тайному искусству прясть боевую ткань. Быть может, Мизраакс выяснит, как это делается.

Однажды к его прилавку на рынке подходит машина. Он нервно скребет свой панцирь. Людей-машин называют «экзо». Они напоминают ему вексов; на их бронированные корпусы смотреть приятнее, чем на отталкивающе мягких людей и двудушных пробудившихся. Эта экзо облачена в цветастую накидку.

– Я узнала тебя, – заявляет машина.

Он приходит в ужас.

– Намраск торгует тканями, – выдавливает из себя он, сделав вид, что не понял.

– Намраск… – Она тихо смеется. – Я стара, пустой ткач. Почти так же стара, как ты, наверное. Но, в отличие от большинства из нас, я помню Лондон… и тебя.

Он заслоняется от нее рулоном ткани. Она хватает его за две руки: ее механическая плоть теплее его.

– Линии времени рождаются из каждого мгновения… Наша жизнь – это одна нить в необъятном полотне. Но то, что произошло между нами, на этой нити, останется навсегда. От этого не убежать. Ты убийца. Мы с тобой по-прежнему враги, – хрипло изрекает она.

Она отпускает его руки. Он смотрит на нее, тяжело дыша. Из его рта вырывается эфир.

Она игриво похлопывает его по всем четырем рукам.

– Меня назвали в честь древней богини, – говорит она, – у которой было столько же рук, сколько у тебя. В ее руках – дхарма, кама, артха и мокша. Закон, желание, суть и, наконец, освобождение. Освобождение из круговорота рождения и смерти. Обрел ли ты свободу, переродившись в Намраска?

Он повторяет:

– Намраск торгует тканями.

– Возможно. – В ее голосе слышен смех. – Но я не думаю, что мокша даровала тебе истинное перерождение.

– Я не забыла, что ты сотворил, когда звался Акилеуксом. И никогда не забуду, – тихо добавляет она.

Он украл это имя, как прочую добычу, и присвоил себе. Имя человеческого героя, великого воителя и прославленного бегуна: Ахилл, что значит «горе врагу».

Advertisement